Он слишком баловал дочь, радовался, что в ней нет его семейного наследия — смрада и ненависти.
Ошибся. Иллюзии бывают такими реалистичными.
— Иди, тебя зовут, — замечает, как в дверях заднего входа в театр, показывается голова Миланы Сергеевны.
— Папа! Прости меня! — и снова этот взгляд невинности и с выглядывающим дьяволом Вениамином внутри. — Я так тебя люблю! И ты это знаешь!
Любовь… сколько у этого слова оттенков.
Рома провожает дочь взглядом, присаживается на заснеженную лавочку.
С детства он знал только черную любовь, пропитанную жгучей ненавистью.
Мать и отец, которые развелись, когда ему было три года. Сколько лет они продолжали с упоением пожирать друг друга. Они рушили все, к чему прикасались. Отец, по сути, продавший его мать другому, она презиравшая его за это, и в то же время продолжавшая сгорать в их грязной агонии.
Именно такую любовь Рома видел всю свою жизнь. И только Лера показала, что в этом мире еще существует чистота. Только Рома и не подозревал, как низко он может упасть, оберегая эту чистоту, от окружающего ее смрада.
И в итоге он поступит аналогичным образом, растопчет все, что действительно ему было дорого в жизни. Нет, не может быть ему прощения.
— Ну и наворотил ты дел, сынуля, — неспешной походкой к нему приближается мать.
Он знал, что она придет. Чувствовал. Поджидал. Разговор неизбежен.
— И я рад тебя видеть, — отвечает спокойно, позволяя сарказму проскользнуть в голосе. — Мама…
Глава 41
— Осталось совсем мало времени, не мог быть осторожнее! Прибить тебя мало! — качает головой.
— Так прибей, — Рома смотрит спокойно.
С детства он научился все держать в себе. Смотреть, как родители с ненавистью пожирают друг на друга, как манипулируют им, окружающими. Рома привык прятать эмоции, иначе не выжить, иначе можно сойти с ума.
— Мне сейчас бегать и улаживать конфликт с твоей дочерью. Органы опеки не должны влезть, тем более сейчас! Взбесившаяся Алена, с которой ты зачем-то спутался. Макс должен был присматривать, а наступил на те же грабли.
Что в ней особенного? Почему она? — мать стискивает челюсти до скрипа.
— До сих пор ревнуешь ее к Вениамину, — Рома усмехается, из разбитой губы течет кровь… горькая пропитанная многолетним ядом."
"— Ты их свел! Пусть бы подыхала! Рома, ты всегда все портишь! А ведь я просила тебя о малом! — она тоже пытается держать себя в руках, но багровые пятна на лице свидетельствуют о ее состоянии.
— Такой вот у тебя сын, — разводит руки в стороны.
