Спустя минуту Калиновский возвращается в сопровождении троих полицейских.
Крики Алены, плач ребенка, голоса полицейских, адвоката, все это сливается в один невозможный гул. Такое ощущение, что еще немного и Рома сойдет с ума.
— Артем, ты обещал, что поможешь, — жалкий голос Моти, полный надежды.
— Помогу, Матвей Сергеевич, обещаю, сделаю все возможное, чтобы вы ответили по всей строгости за содеянные преступления.
— Ах ты, гад! Я же поверил тебе!
— А я говорила! Надо было меня слушать, папа! — визг Алены.
Они так и продолжали ругаться и осыпать друг друга ругательствами, пока полиция выводила их из дома.
— Ром, они заплатят за все, обещаю, — Артем осторожно трогает его за рукав.
— Столько лет я думал… что я… его… Он заслужил. Он не должен был жить, но меня это съедало, снилось ночами, не отпускало ни на миг. Осознавать, что ты убил собственного отца, не пожелаю никому такого пережить… — Роман смотрит невидящими глазами на Калиновского, лицо адвоката расплывается.
— Ты его не убивал.
— Я его намеренно.
Все равно…
— А вот этого чтобы я больше от тебя не слышал. Алена будет тебя топить, тебя будут допрашивать. Обещаю, я обо всем позабочусь, но ты не должен говорить, что сделал это намеренно. Ни одного подобного слова. Ты слышишь меня? — Артем хмурится.
— Слышу, — кивает. — Там дети…
— Мама плакала? Я боялся… она так кричала, — первое, что они слышат, когда входят на кухню. — Но я обещал тебе быть тут и не нарушил своего слова.
— Ты настоящий мужчина, Дим, — Рома старается взять себя в руки.
— Собирайся мы уезжаем. И покажи мне, где вещи Никиты, его тоже забираем.
— А мама?
— Она в командировку поехала, — Рома говорит первое, что приходит ему на ум.
Пока у него нет планов, что дальше делать с детьми, но есть четкое понимание, он сделает все, чтобы у них было нормальное детство.
Калиновский помогает собрать вещи. На все уходит около получаса, и они покидают ненавистную квартиру, пропахшую запахом Алены.
Рома надеется, что когда-то этот запах перестанет его преследовать.
Но пока смрад как безжалостный призрак кружит вокруг него.
— Куда едем? — только на середине дороги Рома понимает, что они едут не к его дому.
— К Лере. Ты сейчас не можешь быть один в таком состоянии, и она волнуется. С детьми помощь нужна, — Артем спокойный, уверенно ведет машину.
— Спасибо, — Рома вкладывает в это слово всю свою признательность.
Как бы он ни относился к Калиновскому, но он нарыл то, что позволяет Роме дышать, без груза вины за содеянное.
