— Сейчас уже известно, что там? — рычит Влад.
— Должно быть, — Лидия Яковлевна кому-то звонит, но этот кто-то не берет трубку.
Меня подвозят к кабинету узи. На лавке у стены сидят три девушки, ждут своей очереди.
— Минуту, — говорит гинеколог и забегает в этот кабинет.
Наверное, и десяти секунд не прошло, как она снова появляется.
— Завозите! — командует она и тут же меняет тон на услужливо-виноватый. — Вы тоже можете пройти…
Представляю, как Влад смотрит на нее с ненавистью и брезгливостью. Теперь не одна я виновата в том, что ему пришлось отменить все дела, потому что нужно заниматься мной.
В немилости теперь и Лидия Яковлевна, раз вовремя не выполнила указания.
“Пожалуйста, пусть с малышкой будет все хорошо. Я буду…”, - начинаю торговаться со Вселенной. Сейчас я готова на все, чтобы мое самое большое желание сбылось.
Пытаюсь подняться с каталки, чтобы перелечь на кушетку, но внезапно Влад подхватывает меня на руки и осторожно укладывает рядом с аппаратом узи.
Он садится рядом, берет меня за руку и вглядывается в мерцающий экран.
Врач называет какие-то замеры и что-то записывает. А потом включает звук.
Еле-еле прослушивается стук, как будто пальцем стучат по деревяшке.
Я беременна! Я точно беременна! Я чувствовала своего малыша.
Невероятное ощущение счастья накрывает меня волной. Я сжимаю руку мужа, а второй вытираю слезы, которые градом текут по моим щекам.
Я знала, но не верила до конца. Пока был еще тот самый пресловутый один процент.
— Началась отслойка, но сердцебиение еще есть.
Будем сохранять? — врач говорит буднично и обращается не ко мне, а ко Владу.
Значит… От его решения зависит жизнь нашего ребенка?
Глава 9. Сложное решение
Помимо узиста и Лидии Яковлевны в палате появляется еще один врач — суровый мужчина в возрасте, к которому все уважительно обращаются “Профессор”.
Неужели все настолько плохо, что они решили собрать консилиум? Они просматривают запись узи, переговариваются терминами и по очереди поднимают брови.
— Значит, я точно беременна? — кажется, я первый раз что-то произношу сама в присутствии врачей.
Они смотрят на меня как на неразумного ребенка — как, мол, я могла задать такой глупый вопрос. А мне позарез было важно услышать эту фразу.
— Да, — успокаивает меня Лидия Яковлевна.
— Какие последствия этой отслойки? — Влад хмурит брови и трет переносицу. За руку он меня больше не держит. — Больной ребенок нам не нужен.
Он говорит так буднично, без грусти и каких-либо эмоций, произносит как повестку дня.
