— Я думала, после случившегося с Катькой ты хоть немного за ум взялась, а у тебя снова сумасшедшие идеи.
— Это не бред! Справедливость должна восторжествовать!
— Да какая это к чертовой бабушке справедливость? Ты влезла в семью. В нормальную крепкую семью. Просочилась туда как понос сквозь решето, обманом. Испортила им жизнь, себе и своему нерожденному ребенку. Ты о нем хоть раз вообще подумала? Что с ним будет? Кому он нужен?
— Хочешь, тебе подарю? — Ольга нагло вскинула брови, а Олеся, расплатившись за кофе и десерт, закинула в сумочку телефон и кошелек и поднялась из-за стола.
— Хочешь совет? Оставь их в покое! У тебя ничего все равно не получится. Потому что ты в главном просчиталась — они любят друг друга и будут бороться за семью.
— А ты хочешь совет? Иди в жопу со своими советами! Заколебала своим белым пальто.
Олеся вспыхнула, но больше ничего не стала доказывать или объяснять. Просто сказала:
— Всего хорошего, — и пошла на выход.
— Ну и катись! — прозвучало ей вслед, — тоже мне подруга! Зануда и неудачница! Мы тебя всегда дурой считали.
Так что вали. Я и без тебя справлюсь!
Оставшись одна, Ольга от злости разревелась. Все снова шло не по плану.
Глава 17
После тех жутких фотографий Киру словно подменили. Она по сто раз в день звонила то мне, то Глебу и спрашивала, как у нас дела, чем занимаемся, когда домой.
Да и дома вдруг начала все делать с необычайным рвением — мыла пол, посуду, готовила то, что умела по возрасту. Сама загружала белье в машину, потом развешивала и гладила.
В другой ситуации я бы порадовалась, что в старшей дочери проснулась хозяюшка, но сейчас было не до радости. Потому что ребенка зацепило.
Ее травма и страх были настолько очевидны, что у меня душа наизнанку выворачивалась. Особенно, когда замечала, как вечером она смотрела на часы, поджидая отца с работы. И если Глеб задерживался хотя бы на пять минут, Кира звонила, чтобы узнать, где он и когда придет.
Да, мы объяснили ей, что все это подстава, доказали, что фотографии были поддельными.
Дочка-умница — все поняла, но страх никуда не делся. Она теперь до одури боялась, что появится новая женщина и новый ребенок, которых муж будет любить больше, чем нас, к которым он уйдет.
В этот момент мне хотелось прибить Прохорова. Просто вот взять табуретку и отходить ей по хребтине так, чтобы разогнуться не мог.
Ладно я. Встану, отряхнусь и назло всем дальше пойду. Больно, но не смертельно.
