Правда, по чужим койкам прыгает и детей на стороне делает, но это ведь фигня. Главное ведь, что в сердечке только я. Да, Глебушка?
— Я знаю, что это звучит не очень.
— Ты понятия не имеешь, как это звучит, — сквозь зубы процедила я, — даже не догадываешься, каково это!
Он совсем сник:
— Прости.
Я криво усмехнулась:
— Простить? А оно мне надо? Прощать человека, который сначала предал, потом таскал у семьи, чтобы бабу свою левую радовать, а потом еще и меня дурой параноидной пытался выставить.
— Тань, ну прости, — он рывком притянул меня к себе, так что я носом уткнулась в его плечо, и крепко обнял, — я боялся тебя потерять.
— Правильно делал, — я задержала дыхание, потому что его запах, тот самый, что раньше дарил тепло и уверенность, теперь разъедал легкие, — пусти.
— Не отпущу. Ни за что!
Я чувствовала, как его потряхивало. Слышала надрывный, сбивчивый бой мужского сердца.
Что же ты, дурак озабоченный, наделал? Стоило оно того?
Пришлось зажмуриться, а потом и вовсе закусить щеку изнутри, чтобы не разреветься.
Никаких слез! Не дождется!
— Да пусти ты меня! Дышать нечем! — я оттолкнула его от себя, и для верности отошла на пару шагов. — Стой, где стоишь, и не приближайся, если не хочешь, чтобы у меня начался приступ токсикоза.
— Таня, послушай меня, пожалуйста, — взмолился он, — мне не нужна эта девка. Вообще, никак, никаким образом.
— Называй вещи своими именами. Девку зовут Ольгой. И она не темный лорд, чтобы дрожать в страхе перед ее именем.
Он сморщился, будто откусил половину лимона:
— Ольга — просто ошибка, которую я совершил по своей тупости.
Только и всего.
— Ух ты, просто ошибка, — я всплеснула руками, — а я-то уж расстроилась…
— Тань…
— Глеб, просто ошибка — это когда ты открыл тетрадь сына, а там оловянный, стеклянный, деревянный с одной «н» написано. А то, что ты сделал — это полный…
Я не договорила и, проглотив матерное слово, просто отвернулась.
Смотреть на него было невыносимо. Этот взгляд побитой собаки, эти жалкие «просто ошибка». Какая же он скотина…
Я ведь и правда думала, что нашу семью минуют все эти «бес в ребро», «самцы полигамны», «прости, не знаю, как получилось».
Верила Глебу. Это была моя принципиальная позиция — верить. Ведь если веры нет, то зачем все это? О какой семье может идти речь, если главного нет?
И вот теперь оказалась по уши в зловонном болоте. И вонял как раз полуразложившийся трупик моего доверия.
— Не руби с плеча, пожалуйста. Дай мне шанс все исправить. Давай начнем все с чистого листа.
