Не как некоторые знакомые мужики, которые считали, что жена на то и нужна, чтобы в нужный момент «одну за сорок променять на две по двадцать». Типа родила, детей подняла, уют обеспечила, тыл прикрыла, а теперь все — с вещами на выход.
У меня не так. Совсем не так. Я люблю…
И от того мой косяк выглядел еще тошнотнее. Я как в тумане помнил тот корпоратив. Было весело, была эйфория от удачно завершенных проектов, был подъем. Все это закружило, завертело, и в какой-то момент тумблер адекватности отрубился.
Я не помню самого процесса — только размытая механика, без эмоций и тепла.
Помню, что разрядка была никакая. Три секунды — и свободен. Как будто реально нужду в общественном месте справил.
Вот и все. По итогу получилось: хреновый товар за чудовищно высокую цену, да еще и с пожизненными осложнениями. А уж про говенные бонусы в виде бессонницы и постоянного страха все потерять, я и вовсе молчу.
Крутил я на одном месте такие приключения.
Вот почему так? Кто-то всю жизнь шляется так, что клейма ставить негде, но ни разу не попадется, а кто-то один раз оступится, поймет, что больше никогда и ни за что, а расплата уже на пороге.
Закон подлости, мать его.
Около семи вечера, когда я уже метался по квартире, как раненый лось, раздался звук отпираемой двери, и на пороге появилась Татьяна.
Я боялся увидеть ее разбитой, зареванной, несчастной, но напоролся на холодный, непроницаемый взгляд и сдержанное:
— Добрый вечер, Глеб. Ты за вещами?
Глава 9
Людмила позвонила мне сразу после того, как у нее состоялся разговор с Прохоровым.
— Татьяна Валерьевна, Глеб Семенович узнал про доверенность. Ваше сообщение я передала.
У меня аж мороз вдоль хребта прошелся:
— А что он?
— Он был немного…хм… обескуражен.
Еще бы этот гад был не обескуражен. И подозреваю, что слово «обескуражен» крайне слабо передавало степень его удивления в тот момент.
Жил себе жил припеваючи, плодился в свое удовольствие, а тут хоп — и жена-сука всю малину обломала. Доверенность отозвала, денежки на квартиру Лялечке потратить не дала.
Так еще и мозг, наверняка, зараза такая вынесет…"
"А я вынесу. Я так вынесу, что камня на камне не останется.
Боль, которая все это время ядовитой занозой сидела в сердце, была уже настолько невыносимой, что я просто не могла терпеть.
Не могла притворяться спокойной женой, у которой все в порядке. Не могла больше играть дуру, которая косяки рогами обдирает, но при этом блаженно улыбается и ни о чем не догадывается.
