Проверила везде — на столе, в столе, в шкафах, даже на подоконник глянула — нет и все.
— Не понимаю, — потирая бровь, я пыталась сообразить, куда могла запропаститься эта несчастная папка.
С беременностью и со всеми этими «радостными» новостями о том, что у мужа есть беременная любовница, я совсем расклеилась. Вроде ходила, что-то делала, а мысли как привязанные тянулись в ту сторону.
Еще дыра в груди пульсировала, не прекращая. Что бы я ни делала, она была со мной — на работе, в салоне у парикмахера, на встрече с подругами.
Больно, конечно, но жить можно. И я собиралась жить! Полноценной жизнью, не утопая в сожалениях, страхах и одиночестве.
Я не одинока. У меня дети есть. Родственники есть. Друзья есть. Все они никуда не пропали с появлением лупоглазой глебовской подстилки.
Работа есть, увлечения, в конце концов.
Не заканчивается жизнь в такие моменты. Да, больно, да, страшно, да, до жути обидно за себя и растоптанную семью. Но разве это повод хоронить себя? Загонять в темную пещеру отчаяния и уныния? Нет…
Осталось только убедить в этом себя, удержаться на плаву и не сбрендить.
А то уже кажется, кукушечка немного подтекать начала.
Да где эта дурацкая папка?!
И тут же вспышка в памяти.
У Людмилы!
Ну, конечно же! Где еще! Я на той неделе не успевала распечатать дополнительные материалы и попросила ее заняться этим.
— Точно старость, — проворчала я и, прихватив с дивана свою сумочку, поспешила к кабинету мужа.
Эх, и не хотелось мне туда идти…
В последние дни видеть его не могла! Смотреть в его лживые глаза, слушать лживые слова о том, как сильно любит меня и детей.
Давилась желанием высказать все, что думаю о его «любви», но пока не время.
Я пока еще не решила, как мне быть и какие меры в отношении загулявшего кобеля принимать. То ли сразу усыпить, то ли сначала кастрировать. Надо все просчитать, обдумать и сделать, как лучше для меня и детей, а не для Глеба, его новой любви и их нагуляша.
Сука? Ну и пусть. Добрые в этом мире не выживают.
Когда я зашла в приемную, Людмила была на своем рабочем месте.
— Здравствуй, помнишь я оставляла…
Она отреагировала странно. Приложила палец к губам, призывая меня к молчанию.
Я аж растерялась. Бровями дернула, без слов спрашивая, что стряслось. А она указала на дверь в кабинет мужа, а потом приложила ладонь к уху.
— Подслушать? — шепнула я.
Людмила кивнула. Женщиной она была строгой и солидной, и ни разу не была замечена в бестолковых сплетнях или попытках засунуть свой нос в чужие дела.
