— Я что-то сделала не так? — спрашивает она жалобным голоском.
— Нет, просто мне нужно побыть здесь, в спальне моей жены, без посторонних.
— Может быть тайная жена может чем-то помочь? Если хотите. князь, я позову Джессику. Мы могли бы вас утешить в эту трудную минуту.
Она встает и подходит ко мне. Ее руки обвивают мою шею и я чувствую ее тепло, через ночную рубашку. Она пытается поцеловать меня, но я отстраняюсь и мягко убираю ее руки со своей шеи.
— Сейчас не время, София, — говорю я с нажимом.
Ее нижняя губа трясется и я вижу, как в уголках ее глаз начинают блестеть слезы.
— Простите, князь, я не хотела…
— Просто уходи. Сейчас время молиться и ждать, когда вернется Анна.
— А она вернется?..
— Да как ты смеешь сомневаться? — выхожу я, наконец, из себя. — Если она не вернется, нам всем конец! Тебе, мне, моему наследнику, которого ты должна зачать и всему моему дому конец, понимаешь ты или нет?
София вся съеживается, словно мои слова больно бьют ее. Она прижимает голову к плечам и зажмуривается.
От этого зрелища мне становится противно. Нет, она не Анна. Она даже не ее бледная тень. Просто девка. София не выдержала бы и тысячной доли того страха, не показала бы и тысячной доли того мужества, что был у Анны с самого начала.
София на цыпочках выходит из комнаты, и я наконец остаюсь наедине с собой. Наедине с незримым присутствием моей истинной. Ее статуэтки на шкафу. Ткани, которые она тщательно подбирала. Светильники и мебель. Все здесь напоминает о ней. Словно она вышла на минуту и сейчас вернется, впорхнет в комнату, обнимет меня, шепнет что-то на ухо, отчего я улыбнусь.
Чертов император. И надо было ему затеять эти древние ритуалы. Дались ему эти религиозные глупости. Ну почему он не мог просто на словах передать мне тайну своего захоронения? Зачем нужно было подвергать Анну такому риску?
Стискиваю кулаки и рычу, выпуская всю злость наружу. Вижу свое отражение в зерккале и со злости бросаю в него стул.
Огромное зеркало разлетается на тысячи осколков, порождая оглушительнй грохот.
Но этот шум ничто в сравнении с яростным ревом злости и отчания, что сжирает мою душу в эту минуту. Тоска по истинной охватывает меня с такой силой и с такой неизбежностью, что мне становится трудно дышать.
Где же мне ее искать?
Чертов старик мог полететь куда угодно. Он может быть сейчас уже за тысячу миль отсюда.
Сейчас в империи запрет на полеты драконов. Неделю никому не позволяется оборачиваться и взлетать.
