Тоном не терпящим возражений, объясняя мне все, словно несмышленному раскапризничавшемуся ребенку, он продолжает:
— Если император узнает, что мои наследники не истинные, он может лишить род Сандерсов голоса, а значит и влияния. Ты знаешь, как он суеверен, и как для него важны все эти тонкости. Так что для всех они будут твоими детьми, а значит - истинными драконами, наследниками рода Сандерсов.
— Но что ты будешь делать, когда откроется правда и все поймут, что они слабы, и не смогут принять чешую, а значит не смогут оборачиваться? Что если все узнают, что их сила ограничится лишь способностями к магии низшего и среднего порядков?
Мне бы стоило промолчать, придержав свои сомнения при себе.
Да, так бы поступила мудрая жена. Но злость и обида, которая все еще кипит во мне, не дает мне смолчать.
Я вижу, как этот вопрос заставляет Каэна злиться. Конечно же, он думал об этом, иначе и быть не могло. Но он явно предпочитает отложить решение этого вопроса на потом, а сейчас сосредоточиться на сиюминутных проблемах.
— Довольно терзать меня вопросами, Анна, — говорит Каэн, и в его властном низком голосе проявляются отзвуки стальной и непоколебимой воли дракона, я чувствую, что еще немного и ярость его может выйти из под контроля, — мне нужна твоя помощь, а не твои попытки найти слабые места в моем плане. Я не посвещал тебя в его детали и не собираюсь советоваться с тобой. Твое дело — быть покорной женой, которая слушает своего дракона. А сомнения и размышления оставь, пожалуйста, для меня.
Видят боги, мой разум приспособлен для этого куда лучше.
— Как скажешь, муж мой, — говорю я и покорно склоняю голову, предпочитая уступить его воле.
Да и к чему мне заботиться о жизнеспособности его решения?
Неужели я до сих пор воспринимаю его неудачи, как свои?
Нет уж, сегодняшнее утро все переменило. Теперь есть я, мой бог, и мой сын.
— Вот и славно, — говорит он и я чувствую, что его голос становится мягче, — ты должна помнить, что доверие и покорность — это главные качества хорошей жены.
Неужели Виктор не объяснял тебе это?
В его тоне звучит легкая насмешка над моей, как он это называет «суеверностью», но я предпочитаю не обращать на это внимание. Раньше я бы начала возражать, ринулась бы доказывать мужу, что крепко усваиваю все уроки, которые преподает мне наш жрец. Но теперь я лишь сдерживаюсь, чтобы не ответить какой-нибудь колкостью, которая вовсе не будет уместной перед самым приездом к императору.
