И Антон, безусловно, не идеал, но никогда не думала, что ты способна на такое.
И меня порвало. На мелкие части, на осколки, разметало во все стороны рваными ошмётками.
— На какое, мам?! На какое?! Он постоянно следил за мной, лапал втихаря, а вчера вообще хотел надругаться! А ты в это время дрыхла без задних ног, тебе нет до меня дела, тебе всё равно, что со мной происходит!
— Ты лжёшь, — посмотрела она мне в глаза. — Нагло лжёшь. Он никогда ничего подобного не делал! Я же не слепая! Ты же у меня постоянно на глазах!
Я открывала и закрывала рот, оглушённая, раздавленная, униженная её недоверием.
Она верила ему, а не мне, её дочери.
— Хочешь его выжить? Так это его квартира, между прочим. Это мы пойдём на улицу, без ничего. Хочешь, чтобы я осталась совсем одна, без поддержки, без мужчины? Чем ты лучше своего отца, что бросил нас на произвол судьбы? И чего стоят твои слова? У тебя есть свидетели, готовые подтвердить, что видели, как Антон к тебе приставал? Сотниковы? Так их там не было! А всё, что ты сейчас наговариваешь, — недоказуемая чушь озлобленного подростка! И это благодарность за всё, что мы для тебя сделали? Одевали, обували, кормили-поили?
— У нас была своя квартира.
И не моя вина, что ты всё положила под ноги этому скоту. Не оглядываясь, не думая о будущем. Можешь мне не верить, но всё было именно так, как я рассказываю. А то, что ты не замечала, не обращала внимания, закрывала глаза, не веришь мне — это уже немного не о том. Домой я не вернусь.
— И что ты будешь делать, дурочка? — криво усмехнулась мать.
Горько так, безнадежно. — Пойдёшь торговать собой в подворотне? Так ты уже… докатилась до ручки. Куда уж дальше. Я тебе в этом не помощник. И не жди, что стану поддерживать твой образ жизни.
И тогда я решилась.
— Хорошо, — кивнула я, понимая, что назад дороги нет. — Я не стану подавать на твоего урода заявление в полицию. Пусть живёт, мразь, и боится. Но взамен я заберу все свои вещи, документы и уйду. И не твоя забота, что я буду делать дальше.
Живи с ним, пей, трахайся, радуйся жизни и тому, что он тебя на улицу не вышвырнул. А мне позволь жить по-другому. И учти: если только надумаешь встать у меня на пути, я пойду до конца. Отправлю Антона туда, где ему самое место: за решётку. Никогда не поздно обвинить его. Срок подачи заявления за изнасилование несовершеннолетних — пятнадцать лет. Передай ему мои слова. Или нет. Я сама ему скажу, когда буду забирать вещи. Пусть живёт и боится.