Мне нужно срочно занять чем-то руки, иначе сойду с ума от неопределенности ситуации. Слышу, как отодвигается стул, шуршит босыми ногами по полу, а потом мою талию обвивают сильные руки, крепко прижимая спиной к мужской груди.
– Никогда, – обдавая шею горячим дыханием, говорит, вызывая мураши по коже. – Слышишь меня? Никогда не смей думать за меня. Я сказал то, что сказал. Это не оговорка, Мил. Да, вырвалось случайно, но это не значит, что это пустой треп.
Аккуратно целует меня в плечо, оттянув вырез футболки. Мамочки, забываю, что руки мокрые.
Тянусь к его голове, хоть и не очень удобно это сделать. Кажется, что он знает все мои слабые места, понимает, как выбить почву из-под ног, сделав мягкой и податливой, словно глина в руках мастера.
Тяжело дышу, чувствуя, как желание проходится по телу, и не могу сосредоточиться ни на чем, кроме его губ, прочерчивающих дорожку от плеча до ушка, на том, как прикусывает мочку уха, заставляя сгорать от постыдного, но такого сладкого желания, которое просыпается лишь с ним.
– Просто ты не готова к подобным разговорам. Всему свое время, малышка. Главное, что ты со мной, только моя. Остальное неважно.
– А ты? – поворачиваюсь в его руках, заглядывая в глаза.
Понимаю, что ответ очевиден, но так хочется услышать это от него, а не просто чувствовать. Женщины любят ушами. Да. Я одна из таких. И сейчас мне жизненно необходимо точно знать, а не только чувствовать, что я единственная и самая желанная.
Неважно, что будет потом. Здесь и сейчас. Вот что важно, иначе всю жизнь будешь бояться.
– Самый глупый вопрос, который ты могла когда-либо задать, – взяв мою ладошку, кладет на свою щеку, и ластится о нее, как сытый домашний кот, хотя в глазах дикий голод, который не может не радовать. – Я только твой, Мил. Больше ничей. И никогда не был. Ждал, когда в мою жизнь ворвется одна малышка, и, вскружив голову, нагло сбежит в первую встречу.
Хочется засмеяться, вспомнив, что было в тот день, но вместо этого, поступаю иначе. Так, как никогда не сделала бы прошлая Мила, ведь это гадко.
Так мне говорил один мужчина.
Тянусь к лицу Дамира, и сама целую его в губы, сначала мягко, едва касаясь, но, пробравшись под его футболку, смелею, и вместе с покусыванием мужских губ, царапаю рельефный пресс. Хасанов рычит сквозь сомкнутые губы, не поддается, а я все усиливаю напор. Мне это нужно. Прямо сейчас. Неужели не понимает?
– Что же ты делаешь. Не сдержусь ведь, – говорит, разорвав поцелуй, уткнувшись в мой лоб своим.
– И не надо.
