Подлетев к кабинету, распахиваю дверь и едва не налетаю на Дамира. Неужели время истекло, и я столько заставляла его сомневаться в себе? Нет, так дело не пойдет. За доли секунды считываю его удивление и переживание. Не верил, что приду, явно решил, что уже пакую чемоданы.
– Я остаюсь.
– Что ты решила?
Произносим одновременно, и на его лице проскальзывает легкая улыбка, хотя беспокойство продолжает плескаться во взгляде. Ему и радостно, и волнительно одновременно. Причем волнение неприятное, когда мы предвкушаем получить удовольствие от того, что так давно хотели, нет.
Его волнует что-то другое. За эти минуты явно что-то произошло, что заставило его переживать еще сильнее.
Хочется спросить, но понимаю, если посчитает нужным, расскажет. Не сейчас, так потом. Пора становиться мудрой, а не импульсивной.
– Я очень рад, Милана, – притягивает к себе и целует в макушку, а потом жадно втягивает мой запах.
Нравится ему это делать. Чудной такой. Но позволяю. Мне и самой нравится прижиматься к его крепкой груди, чувствовать капкан его рук на себе.
Я словно под защитой, такой надежной, что все нипочем. Да и, чего греха таить, приятно осознавать, как мало ему надо, чтобы стать чуточку счастливее.
– Ты щелкай меня по носу, если буду перебарщивать, – все крепче обнимает, явно стараясь скрыть за объятиями что-то другое.
Сдерживай любопытство, Мила. Сдерживай. Пусть мужчина решает проблемы. Сам все расскажет, когда закончит. Имей терпение.
И пока я повторяю себе это, как мантру, слышится поворот ключа. А потом бурчание, шорох одежды.
Мы оба напрягаемся и выглядываем в коридор. Ну, как выглядываем. Дамир выходит, закатывая рукава на рубашке, а я стою за косяком, чтобы не быть под рукой в случае чего.
– Я не позволю ему это совершить, Аня. Не для того хорошую девушку искал и с почтенными людьми разговаривал, чтобы он на какой-то вертихвостке женился! Все, я сказал, молчи, женщина, – слышится грубый мужской голос, и не составляет особого труда догадаться, кому он принадлежит. Отцу Дамира.
– Черт, надо было не давать им ключи, – слышу ругательство Хасанова, не успевшего так далеко отойти.
– Самир, он твой сын! Имей совесть. Я его не для того рожала, чтобы ты ему жизнь портил. Ты с ним даже не поговорил, с девушкой не зн…
– Не смей вставать на его сторону. Костьми лягу, но этой шалашовки рядом с ним не будет!
– Отец, мне кажется ты погорячился со словами. Советую извиниться немедленно.
Раскатистый бас Дамира вселяет надежду, а вот ответ его отца вселяет тоску.
