Глава 26
Ох…
Его губы впивались в мои со слепым остервенением, будто в горячке.
Поцелуй был слишком неожиданным и слишком… знакомым.
Но прежде чем разгорячённый ссорой разум успел завопить о недопустимости происходящего, тело рефлекторно ответило тому, на кого отзывалось по умолчанию.
Его руки перебрались на мою талию, а я вцепилась ногтями в его шею.
Герман охнул мне в губы от неожиданности.
Если я не исцарапала его до крови, то следы всё равно останутся. Наверняка.
И пусть. Пусть останутся. Заслужил ведь.
Но безумие длилось всего пару мгновений.
Разум наконец возобладал. Я брыкнулась, оттолкнула его от себя.
Мы хватали ртом воздух, как выброшенные на берег рыбы.
— Ч-что… что ты тв-воришь?..
Он молчал, будто не слышал вопроса.
Я ткнула кулаком в его могучее плечо.
— С-слышишь меня?.. Что. Ты. Творишь?
— Что хочу, — наконец огрызается он, но его голос звучит слишком неровно и тихо, чтобы расслышать в нём эмоции.
Ничего нового.
Ахматов всегда ведёт себя так, как считает верным только Ахматов.
И это сумасшествие… это очередная попытка присвоить, завладеть, напомнить, что я до сих пор принадлежу только ему.
Ненавижу!
Я пытаюсь отодрать его пальцы от своей талии, но он без единого слова стискивает их крепче и прижимается ко мне всем телом.
— Отпусти меня. Немедленно отпусти!
— Объясни, как это произошло, — он будто и не замечает моих попыток вырваться, не слышит моих требований.
Я замираю, ничего ровным счётом уже не соображая:
— Произошло что?
— Когда тебе стало… невыносимо со мной?
— Что?.
.
— Хочу услышать всё это от тебя. Хочу услышать от тебя эту правду. Когда ты от меня начала уставать? Когда решила, что я тебе больше не нужен?
Он не смотрел мне в глаза. Говорил, будто в каком-то забытьи или трансе. Чужая ложь пустила в нём глубокие корни. Да ещё это видео… кажется, оно окончательно убедило его в том, что его самые жуткие страхи стали реальностью.
— Это какой-то бред, — пробормотала я, всё ещё силясь остыть от накатившего на нас безумия. — Я не знаю, какой правды ты ждёшь, если моя тебе не подходит.
И уж тем более не собираюсь опускаться до оправданий.
— Считаешь, это ниже твоего достоинства?
— Считаю, мы очень несправедливо поменялись местами.
— То есть… по существу сказать тебе нечего?
— А тебе? — моя боль возвращалась, растравляя и без того свежую рану. — Гордость не позволяет признаться в том, за чем я застала тебя с твоей рыжей подругой?
Он медленно выдохнул и наконец поднял на меня взгляд.
— Я с ней не спал.
