Всё только что произошло, и я… вообще пока ничего сказать не могу.
— Раз не знаешь, я тебе наверху постелю. Мы там наконец-то ремонт закончили. Только постельное постелю.
Я кивнула. Сейчас мне было откровенно всё равно, где меня определят. Не погнали — и на том спасибо.
— Лиль…
— М?
— Так… не расскажешь, что стряслось? Ну, я поняла, что поругались, но… из-за чего поругались-то?
Я украдкой взглянула на мать. Не уверена, что ею двигало искреннее сочувствие. Она так до конца мне и не простила, что я «отказалась от своего счастья», предпочтя Германа другу детства Андрею Самарину, за которого она меня настырно сватала лет десять — не меньше.
— Это не важно."
"— Ну что значит, не важно? Конечно же, важно! Примчалась в слезах, второй час успокоиться не можешь. Уже трусишься вся. Губы, вон, белые. Лиля, ну не рви ты мне сердце!
— А разве это возможно?
— Это что ещё значит?
Я впервые открыто посмотрела на мать. Серые глаза взирали на меня едва ли не с вызовом, мол, что, возьмёшься-таки прекословить?
Её выдавали только бледные тонкие руки, то и дело поправлявшие ворот домашнего халата.
Мать всё-так нервничала. Она не любила оставаться в неведении и не любила, когда я с ней пререкалась, ставя под сомнение её авторитет.
Пару лет назад она мне сказала: «Имей совесть слушаться меня хоть иногда. Хватило и того, что ты, безголовая, за своего дьявола-искусителя выскочила!»
— Это значит, что я не верю, будто тебе есть до наших ссор хоть какое-то дело. Мам, я не ссориться приехала. Я приехала переночевать.
Если мой приезд вам окажется в тягость, поеду к подруге. Я тебе уже объяснила.
Мать поджала тонкие губы и провела пальцами по волосам, поправляя своё русое каре.
— Лиля, тебя никто отсюда не гонит. Я хочу, чтобы ты это поняла. Просто пытаюсь хоть чуточку разобраться…
— Не в чем тут разбираться, — с горечью прервала я. — Мы поссорились, и повод серьёзный.
— Насколько серьёзный?
Я шмыгнула носом и снова приложила салфетку к лицу.
— Достаточный… достаточный для развода.
И я услышала вздох.
Не печали, не грусти, не удивления… облегчения.
— Ну слава богу, — пробормотала мать. — Слава богу, Лилечка. Наконец-то этот дьявол оставит тебя в покое.
Лежавший на столе телефон, будто услышав её, зазвонил. Я вздрогнула, бросила взгляд на экран.
«Герман».
Вспомни о дьяволе…
Глава 7
— Так и будешь взглядом его гипнотизировать?
Голос матери вывел меня из ступора. Но взять трубку я так и не решилась. Телефон замолчал, но ненадолго. Зазвонил снова.
