Ну разве бы он не обрадовался ее неожиданному звонку? Разве ему не было бы приятно услышать, что она по нему соскучилась?
Дура какая, господи! На шестом десятке – дура! Зашоренная, закомлексованная, трусливая дура. Себе не дает воли и другим не дает.
А ведь она и вправду соскучилась по нему. Вот как бывает… оказывается.
Ну, день открытий просто! Познаний, что ли. В смысле – познай себя, и откроешь других. И никак не иначе.
Спасибо за все и – прости!
Больницы шли чередом. Передышки были недолгими и почти не приносящими ощущения жизни.
Нет, он пытался. Пытался жить по-прежнему. Но не получалось. Все его жалкие попытки хоть как-то соответствовать статусу мужа проваливались в тартарары. Сил было мало. Почти совсем не было сил. А жизнь в деревенском доме, как вы понимаете, предполагает… Когда в доме здоровый мужчина, все это не кажется страшным. Обычное дело – наколоть дров и сложить в поленницу. Принести ведер эдак пять воды – это если нет стирки, а так, на готовку и чай.
Ну и всякое по мелочам: проводка, прохудившаяся крыша, покосившаяся дверь в сенях, выскочившая половица. А он… он не мог. Все это стало так тяжело и так не по силам…
Ну и, естественно, начались страдания. Жена не попрекнула ни разу. Ни жена, ни теща. Та, простая деревенская баба, безусловно ценившая в мужике физическую силу, от которой зависела жизнь семьи, ни разу не бросила на него ни одного косого и недовольного взгляда.
А жена – та только сводила брови, таща очередное ведро от колодца или взмахивая топором над поленом.
И снова ни грамма раздражения, ни толики недовольства, ни слова попрека.
Но разве это могло облегчить его муки? Однажды он сказал жене, что хочет уехать к матери и Прокофьичу на заимку.
– Помирать там собрался? – сдвинула брови она и помотала головой. – Нет, мой милый. Здесь твой дом и твоя семья. И отпускать туда я тебя не готова! Слышишь?
– Зря, – бросил он и отвернулся к стене, – ты не права.
– Потом резко повернулся и посмотрел на нее: – Слушай, Лен! А… зачем тебе это все?
На лице ее отразилось такое недоумение и непонимание, что сведенные брови тут же взлетели вверх.
Она медленно покачала головой.
– А ты глупый, Саня! – сказала она, чуть улыбнулась и медленно выдохнула. – Очень ты глупый, мой муж. Хоть и москвич, и образованный… вроде. Книжек столько прочел. Мне и не снилось. А… как был дурнем, так и остался. – И она улыбнулась.
