Так бывает, любимая, но ты – не узнаешьТогда, в том далеком, приснопамятном году, когда перевернулась вся его жизнь, в военном летнем лагере, узнав страшную правду, несколько дней он пролежал на кушетке в лазарете, глядя в низкий и грязноватый, сто лет назад побеленный потолок.
Никто его не трогал – лежи сколько влезет. А встанешь – все решено. Поедешь в столицу. Для тебя, парень, построения и пробежки закончились – и, судя по всему, навсегда.
И ведь ничто не предвещало – совсем ничего! Свалился с банальной, как думали все, простудой – после очередного забега по болотам.
Промочил ноги – и пожалуйста, температура. Высокая, правда, – сорок и один. Пошел в лазарет, а там, на его счастье (или несчастье), попалась опытная пожилая врачиха. Что-то заставило ее засомневаться, и она настояла, чтобы из ближайшего поселка прислали лаборанта – взять кровь. Через пару дней с огромным трудом, скандалом и боем лаборант из сельской больницы приехал. А через несколько дней был готов результат.
Предчувствие ее, увы, оправдалось – кровь была кошмарная, и она вопила, кричала о том, что…
В общем, это было заболевание крови.
Злокачественное. Проще говоря – рак.
Она вошла к нему в палату, села на стул и стала гладить его по голове. У нее тоже был сын – примерно его возраста, – и она все понимала.
Он открыл глаза и внимательно посмотрел на нее. Понял все моментально.
– Что, Анна Петровна? Плохи наши дела?
Она всхлипнула и кивнула:
– Плохи, Сашуля. Прости, очень плохи.
Пощупала лимфоузлы и покачала головой.
Он выслушал все довольно спокойно и, когда докторица закончила свой печальный рассказ, сказал:
– У меня два вопроса.
Точнее, вопрос-то один, и еще одна просьба. Первое – мать не должна ничего об этом знать. Вы понимаете? Зачем ей страдать? И второе – только чистую правду, без экивоков и обиняков, потому что так мне будет проще и легче, вы понимаете?
Анна Петровна вытерла ладонью глаза и кивнула:
– Спрашивай, Саша.
Он громко сглотнул тугой комок, стоящий в горле и мешающий говорить и даже дышать.
– Сколько? – только и спросил он.
Она кивнула:"
"– Да, я поняла. Коротко и однозначно ответить тебе не могу – бывает по-всякому. Я много видела таких больных, работала когда-то в Омске, в гематологии. Повторю – бывает по-всякому – кому сколько отпущено. Год, пять, десять. Это сейчас, в общем, лечат. В Москве – на Каширке, там целое отделение. Жизнь продлевают, что говорить! Но, Саша, ты должен понять, что это будет за жизнь. Температура, слабость, потеря иммунитета.
