Видеть золовку совсем не хотелось, но деваться некуда, Томочка поднялась на шаткое крыльцо и постучала в дверь. Золовку она сразу не признала – на нее грозно смотрела седая, неопрятная, тучная старуха с палкой в руке. Обе, не сводя друг с друга глаз, молчали.
– Чего тебе? – спросила золовка.
– Вот, приехала, – пролепетала испуганно Томочка.
Золовка усмехнулась:
– Вижу, что приехала, и вижу, что выглядишь неплохо.
Опять замолчали.
– А как он, ваш брат? – тихо спросила она.
– Брат? – выкрикнула золовка.
– Мне-то он брат, а тебе он кто? Может, забыла?
Томочка сжалась и испуганно заморгала.
– Чего явилась?! – Золовка почти перешла на крик.
– Да вещи кое-какие хотела забрать: тумбочку там, одежду, гитару… – оправдывалась Томочка.
– Вещи тебе? Какие тут твои вещи? Сбежала, как крыса, ни разу не объявилась, ничего не узнала, ни письма, ни передачи. Ты хоть бы сейчас спросила, где твой муж, а то – брат! – Женщина прислонилась к косяку и хрипло закашляла.
– Деньги, деньги еще, – бормотала Томочка.
– Ведь были сберкнижки, а на них – деньги, я помню, я знаю, – повторяла она.
Сестра Дантиста выпрямилась, сделала шаг вперед и замахнулась на Томочку своей клюкой:
– Пошла отсюда, стерва, сволочь! Пошла с глаз долой! И попробуй приди еще сюда, зашибу насмерть, мне терять нечего, все потеряно. Муж твой в тюрьме повесился, а больше никого у меня нет!
Томочка опрометью бросилась к калитке. На станцию почти бежала.
– Старая сволочь, жирная гадина, и поделом тебе, поделом!
В электричке она совсем раскисла, хлюпала носом: нет, ну подумать только, какая гнусная баба.
В чем обвиняла? В том, что Томочка хотела жить, жить. Просто жить, и больше ничего. Разве это преступление – хотеть жить? Сама прожила, как собака в конуре, только и знала, что такое керогаз и кастрюли, и ее, Томочку, хочет туда же. Дома она успокоилась, выпила молока с медом, чтобы уснуть. Уснула.
Надо было устраиваться на работу – жить было не на что. Хотелось поближе к дому и не на полный рабочий день.
Повезло – устроилась в магазин «Ткани», в бухгалтерию. Директором был немолодой, лысый и толстый Соломон Матвеевич. Сошлась она с ним через три месяца. Пригласила к себе. Он пришел с цветами и шампанским. Был уже порядком увлечен. Называл ее куколкой.
– Хорошенькая ты! – восхищался он. – Так бы целый день на тебя и любовался.
Но любоваться было некогда – Директор был деловой человек. У него, конечно, имелась семья: жена, сын, внуки.
