– Злости не по отношению к вам, – продолжил герцог.
Взгляд его серо-голубых глаз уже не казался таким холодным, суровым, он заметно потеплел.
Саймон судорожно проглотил комок, мешавший дышать, и договорил:
– Я был зол на самого себя.
– И на отца? Но почему? – тихо спросила Дафна.
Он не ответил. Впрочем, она и не ждала от него этого.
Его рука все еще лежала на ее локте, и Дафна, прикрыв ее своей, ласково предложила:
– Не хотите ли прогуляться на свежем воздухе? У вас такой вид…
Саймон согласно кивнул:
– Да, пожалуй.
А вы оставайтесь здесь. Энтони оторвет мне голову, если увидит нас вместе на веранде.
– Пусть отрывает голову себе! Мне надоела его опека!
– Бедняга всего лишь пытается быть для вас хорошим старшим братом.
Дафна с раздраженным недоумением уставилась на Саймона.
– Что-то не могу понять, на чьей вы стороне, милорд.
– Хорошо. Давайте немного прогуляемся. Но имейте в виду: одного брата я еще сумею выдержать, но если он призовет на помощь всех остальных, мне конец.
Дафна восприняла шутку с напряженной улыбкой и кивнула в сторону двери, выходящей на веранду. Рука Саймона крепче сжала ее локоть, они сделали уже несколько шагов к выходу, когда позади раздался громкий окрик:
– Гастингс!
Саймон мгновенно повернулся, мысленно отметив, что за короткое время после возвращения из своих странствий он уже привык к новому имени. Это ему не понравилось. С большим удовольствием он продолжал бы носить свое прежнее имя – Клайвдон, не так напоминавшее об отце и обо всем, что с ним связано.
К нему подходил пожилой джентльмен, опирающийся на трость.
– Тот самый герцог, о котором я вам говорила, – успела шепнуть Дафна. – Кажется, его фамилия Мидлторп.
Саймон кивнул и оглянулся по сторонам, мечтая удрать или провалиться на месте, но деваться было некуда.
– Дорогой Гастингс, – сказал старик, подойдя вплотную и похлопывая Саймона по плечу. – Давно хочу познакомиться с вами. Я Мидлторп. Мы с вашим отцом были друзьями.
Саймон поклонился, коротко и резко, почти по-военному, хотя в армии никогда не служил.
– Мне хорошо известно, – продолжил Мидлторп, – что ваш отец очень переживал ваше длительное отсутствие и говорил…
Пожилой джентльмен произносил что-то еще, но Саймон почти не различал слов: в нем закипал гнев, переходящий в ярость, и сосредоточивалось это чувство, как ни странно, в полости рта, обжигая изнутри гортань и щеки, обволакивая язык.
