Однажды нечто подобное говорил когда-то человек, у которого Саймон покупал породистых щенков.
Девушки присели в реверансе, при этом ни одна из них не подняла на него глаз.
– Ваша светлость, позвольте представить вам… Это Пруденс… Филипа… Пенелопа… А еще одна дочь осталась дома. Ей всего десять лет.
Так, он уже знаком почти со всем семейством, что дальше?.. Но спокойствие, спокойствие, Саймон. Светская жизнь требует жертв. И скажи наконец хоть что-нибудь – молчать здесь не принято.
– А вы… – сказал он. – Вы…
– Ох, прошу прощения! Конечно, вы могли забыть… Я – миссис Фезерингтон.
Мой супруг скончался три года назад. Он был лучшим другом… преданным другом вашего отца… Ах да…
Она замолчала, вспомнив холодную реакцию собеседника на упоминание о родителе.
Саймон коротко кивнул:
– Очень приятно, миссис Фезерингтон.
– Моя Пруденс, – переменила она тему, – прекрасно играет на фортепьяно. Это признают все.
Саймон уловил выражение ужаса на красивом лице девушки и дал себе слово никогда в жизни не просить ее сесть за этот музыкальный инструмент.
– А Филипа пишет прелестные акварели!
Еще одно приятное личико залилось румянцем.
– А Пенелопа? – словно дьявол подтолкнул Саймона задать вопрос.
Миссис Фезерингтон бросила испуганный взгляд на младшую дочь – милую толстушку с маловыразительным лицом и добрыми глазами.
– Пенелопа? – повторила мать в некотором смятении. – Она… э-э… хорошая девочка.
У бедной девочки был такой вид, словно она готова нырнуть под ковер или провалиться сквозь землю. Саймон решил, что, если ему придется сегодня танцевать, он пригласит именно ее.
И вдруг – есть все же Бог на небе – раздался повелительный голос, который мог принадлежать только леди Данбери:
– Миссис Фезерингтон, вы не очень докучаете нашему молодому герцогу?
Саймона подмывало подтвердить предположение, но смятенное лицо Пенелопы остановило его и он произнес:
– Разумеется, нет.
– Лжец, – определила хозяйка, высоко вскинув брови, и повернулась спиной к своей гостье."
"Миссис Фезерингтон позеленела, но не произнесла ни слова.
Леди Данбери тоже больше ничего не сказала. После недолгого молчания гостья пробормотала что-то насчет того, что должна повидать кузину, и удалилась со всем своим выводком.
Саймон почувствовал значительное облегчение, но в то же время ему было неловко за поведение хозяйки, что он и осмелился высказать ей:
– Не очень-то любезно вы с ней обошлись.
– Да, у миссис Фезерингтон голова набита птичьими перьями[3]. И у дочерей тоже, кроме младшей.
