Ее молчание вывело его из себя, и он закричал:
– Какого черта ты отправилась в парк одна? И зачем пустила лошадь галопом по такой дороге? Между деревьями? – Он перевел дыхание и произнес уже значительно тише: – И вообще, во имя всех святых, зачем ты села на лошадь, когда тебе…
– Всего лишь хотела прогуляться, – ответила она беззаботно, и он снова сорвался:"
"– Ты хоть подумала о нашем ребенке, любезная? Или матушка тебе не втолковала, что во время беременности…
– Саймон… – прервала она его слабым голосом.
– Не Саймон, а ты должна знать, как следует себя вести в твоем положении!
– Не могу понять твоего смятения! – промолвила она. – Ты же не хотел ребенка.
– Это верно, – согласился герцог. – Но уж коли он зачат, я не позволю тебе убить его.
– Нет причин для беспокойства, – проговорила она, кусая губы. – Мое чрево пусто.
– Как?.. Да объясни же ты, что произошло!
Дафна отвела глаза.
– Оказалось, что… Я только на днях поняла…
– Говори яснее!
– Чего уж яснее? Беременность оказалась ложной.
– Ты… – Он снова задохнулся, сам не понимая от чего: от ярости, от беспокойства, от разочарования. – Ты солгала мне в своей записке?
– Нет! – Она приподнялась с земли и села. – Нет, я никогда и ни в чем тебе не лгала! Клянусь! Я думала… была уверена, что это произошло. Но… – Ее глаза наполнились слезами, Дафна подавила рыдания и, подтянув колени, уткнулась в них лицом.
В таком отчаянии Саймон не видел ее никогда.
Он беспомощно смотрел на жалкую фигурку и чувствовал, что вольно или невольно стал виновником ее горя.
– Что же случилось, Дафф? – тихо спросил он.
Она подняла голову.
– Не знаю… Быть может, я так… так безумно хотела этого, что приняла желаемое за действительное. И я была так счастлива… – Она снова подавила рвущиеся рыдания. – А недавно… я убедилась в обратном…
Он погладил ее волосы.
– Я разделяю твои чувства, Дафна.
Она отстранилась.
– Я не верю тебе.
Ты никогда не хотел ребенка и не можешь о нем сожалеть. – Она горько рассмеялась: – Господи, я говорю так, будто он существовал. Словно он был плодом моего чрева, а не разгулявшегося воображения, – ее голос опять дрогнул, – моих призрачных надежд.
Он опустился на землю рядом с женой.
– Твое отчаяние убивает меня, Дафф, – сказал он.
Она скользнула взглядом по его лицу, словно желая удостовериться в истинности этих слов и чувств.
