К большому удивлению Энтони, Саймон наотрез отказался принять приданое. Ни одного пенса! В конце концов они пришли к соглашению, что деньги, оставленные отцом для Дафны, будут положены на отдельный счет, попечителем коего станет Энтони, а его сестра получит право хранить их или тратить по своему усмотрению.
– Можешь сберечь их для своих детей, – сказал ей Энтони.
Едва сдерживаясь, чтобы не заплакать, Дафна улыбнулась в ответ.
Несколько позднее, когда оставалось два дня до свадьбы, Саймон нанес визит в дом Бриджертонов.
Они встретились с невестой в гостиной. Она сидела, выпрямившись, на софе, покрытой камчатной тканью, сцепленные руки лежали на коленях. Образец, как она сама считала, благовоспитанной и сдержанной английской леди.
А внутри у леди бушевали страсти.
Никогда раньше ей не стоило такого напряжения оставаться с Саймоном наедине. Даже когда замечала в его глазах признаки страсти и сама, видимо, отвечала тем же, она чувствовала себя в безопасности.
Сейчас все было иначе, но она надеялась, что так будет не всегда, что вскоре к ней вернется ощущение, что рядом с ней верный друг.
Если, упаси бог, в нем не произойдут какие-то перемены.
– Добрый день, Дафна.
Он стоял в дверях, заполнив весь проем своей красивой статной фигурой. И выглядел неотразимо, если не обращать внимания на почти исчезнувшие синяки под глазами и отметину на подбородке.
Но лучше это, чем пуля в сердце!
– О, Саймон, – ответила она с подчеркнутой любезностью, предписанной этикетом, – как приятно вас видеть.
Что привело вас к нам в дом?
Он с насмешливым удивлением взглянул на нее, подошел ближе и спросил:
– Как? Разве мы не помолвлены? Я что-то пропустил?
Она покраснела и сказала:
– Да, конечно. Я говорю не совсем то.
Он уселся в кресло напротив нее.
– Если не ошибаюсь, – проговорил он с легкой улыбкой, – мужчинам положено наносить визит тем, с кем они обручены. Разве леди Уистлдаун ничего не сообщала вам об этом старом правиле в своих хрониках?
– Я не очень увлекаюсь ее творчеством, – ответила Дафна, постепенно возвращаясь к их прежнему стилю общения.
– Но мама, кажется, что-то говорила по этому поводу.
Они обменялись улыбками, и она с облегчением подумала, что все уже налаживается, уже недолго трепетать ее душе, но последовавшее молчание вернуло ее на прежние позиции.
– Вам уже не больно? Синяки почти сошли…
– В самом деле? – Саймон повернулся в сторону большого зеркала в позолоченной раме. – Да, они сменили цвет на более привлекательный. Зеленый.
