Кухня тонула в вечерних сумерках, разгоняемых только подсветкой над рабочей зоной и барной стойкой. А мне даже молча сидеть напротив ужинающего Андрея было приятно.
Уютно.
Когда с едой было покончено, настал тот самый момент.
Я поставила на стол чашку с чаем и большое красное блюдо для торта, накрытое металлической крышкой-куполом.
Заинтересованный взгляд подтвердил: сладкое Андрей любит, просто позволяет его себе нечасто.
Мысленно фыркнула:
- Ну, что ж, этот десерт ты запомнишь, попой чую.
Внимательно посмотрев ему в глаза, медленно, как заправский фокусник, приподняла и осторожно убрала непрозрачную полусферу.
Эх, фанфары бы.
Обалдевшее выражение лица напротив было мне наградой.
Надо было фоткать, ей-богу.
Андрей застыл, молча глядя на огромное, выведенное на блюде взбитыми сливками сердце, внутри которого была лаконичная, в его стиле, надпись: «Согласна, любимый!»
Я считаю, я просто мастер объяснений, да.
По крайней мере это, определенно, удалось.
Блеснув глазами в мою сторону, Андрей указательным пальцем подцепил часть сливок, которыми было выведено: «любимый», и задумчиво слизнул, поглядывая на меня из-под ресниц.
Меня соблазняют? Офигеть.
А я что?
Только мелькнула мысль: «Хорошо, что руки помыла…», а палец уже сам нырнул в воздушную белую массу слова: «согласна».
Будем откровенны, донести сливки до рта не удалось.
Кисть перехватили, пальцы облизали, да так, что в сторону спальни я очень выразительно покосилась сама, честное слово.
- Держи, – шепнули на ухо, и в ладони опустилось блюдо с остатками десерта.
А я, как Чебурашка с чемоданом, оказалась на руках у Андрея.
В спальне мы были через полминуты.
Устроив меня на кровати, любимый мужчина запер дверь и, медленно развернувшись ко мне, неспешно стал раздеваться."
"Славься, Джей, снимать там было особо нечего: футболка, домашние штаны и боксеры, так что управился он быстро. До постели добрался еще быстрее:
- Да, Норна, да?
Поскольку домашнее платье снималось вообще в один момент, то ответ, на мой взгляд, бы очевиден.
Но нет. Кое-кто решил упорствовать: обнимал, гладил, ласкал, покрывал поцелуями и все время переспрашивал:
- Да?... Скажи!... Правда? Ты моя?... Только моя? Серьезно? Навсегда?
Утомил.
Хотя от всего его внимания во мне уже образовалось столько всяких положительных эмоций, что они грозились меня затопить и поглотить. Поэтому захотелось срочно этим счастьем и теплом поделиться с тем, кто его мне подарил.
Я завозилась в его руках и потребовала свободы.
