А ещё хуже – начнёшь помогать! Сам влезешь в долги. Я ведь знала, ты можешь пожертвовать многим. Кроме любимой работы, любимой семьи и… любимого мотика. Хотя, его цена была слишком мала. По крайней, в денежном эквиваленте.
Глава 16. Витя
В начале лета случилось несчастье. Отец поднимал в автосервисе что-то и так надорвался, что слёг. Врач сказал – позвоночная грыжа. И риск инвалидности очень велик! Мать суетилась, водила к нему массажистов, покупала вонючие мази и мастерила компресс. Он лежал неподвижно весь день. Ведь покой был прописан.
- Танюша, я так захирею совсем, - тревожил он маму и звал меня, чтобы встать."
"Передвигался он тяжко и медленно. Вздыхал и кряхтел. Боль была сильной настолько, что прогулка из спальни на кухню лишала его мотивации двигаться. Папа садился на стул и курил у окна. Благо этаж невысокий! И видно не только назойливых галок, но также людей…
Он сидел, улыбаясь в усы, восходящему солнцу. Реагируя хмурым смешком на проказы детей. Я молчал очень долго. Мы как будто забыли об этом событии, что, по сути, внесло в нашу жизнь непривычный разлад.
Еда стала проще, подарки без повода вовсе исчезли. А деньги исправно ложились на счёт неизвестно кому.
Как-то раз я присел рядом с ним и промямлил:
- Прости меня, пап.
Эти слова прорвались изнутри с неожиданной болью. Я будто носил их в себе. А озвучить не мог.
- Ничего, всё пройдёт, - ответил он мудро.
Всё – это долг? Или… ты? Я не хотел, чтобы ты «проходила». И осторожно спросил:
- Ты о долге?
- Я о любви, - папа вздохнул, затянулся.
Мне стало обидно. С чего он решил? Ведь любовь не проходит. Я знаю.
- У тебя ж не прошла, - ответил я резко. Даже резче, чем мне бы хотелось.
Папа долго смотрел в пустоту. Взгляд застыл и померк.
- Страсть прошла, - рассудительно выдохнул он, - Но ведь что-то осталось.
Я подумал тогда, что моя страсть к тебе не пройдёт. Только станет сильнее.
- Я любил её, очень, - добавил отец.
Мой голос обрёл равновесие:
- Маму? – озвучил я, - Или…
«Её», - хотел указать на гостиную, где тёть Таня смотрела сериал.
Она – моя мать! А другая, по имени Алла, всего лишь меня родила.
Отец не ответил. Как будто не слышал вопрос. Но тихо сказал:
- Я не хочу, чтобы ты думал плохо о ней. Она была светлой, живой. Она и сейчас остаётся живой. Для меня.
Он замолчал. И мне стало неловко! Я понял, любовь не прошла. Он носил её всё это время в себе. Он любил её всё это время…
- А жена твоя знает об этом?
- О чём? – спохватился отец.
Я поднял глаза:
- Обо мне.
