У меня челюсти свело. Но бывший муж протянул руку:
- Нам нечего делить. Если что-то надо, я помогу. Всем, чем могу. Только скажи.
И я пожал его ладонь…
Утром в комнату ожидания зашли мои родители. У меня очень сильная мама – профессор, преподаватель философии и политологии в университете. Сегодня на её лицо страшно было смотреть… Она обняла меня, притянула к себе… и я плакал, наверное, впервые с самого раннего детства. Мама гладила меня по голове:
- Мы справимся… мы со всем справимся…
Как с этим можно справиться? Как справиться с отчаянием, парализовавшим сознание, отравившим мозг, задавившим надежду… Когда страшно так, что руки дрожат.
Нам принесли кофе и какой-то завтрак. В горло ничего не лезет. К обеду врач пригласил Екатерину Борисовну и меня в кабинет. На негнущихся ногах зашёл в светлую комнату с белым потолком.
- Мы разбудили Ладу… Общее состояние стабилизировалось. - доктор снял очки в тонкой золотистой оправе. – Думаю, вашей дочери повезло. – сказал заплаканной Екатерине Борисовне. – Наблюдаются последствия стресса.
Но это, в общем-то, нормально в такой ситуации. Критических изменений в нервной системе мы не фиксируем. Пока. А вот с ожогами… - он вздохнул. – Ожоги местами углубились и перешли в стадию IIIа.
Мама Лады охнула.
- Как же так…
- Понимаете… мы не знаем, сколько времени прошло с момента ожога до оказания первой профессиональной помощи. За это время верхние обожжённые слои кожи превратились в горячий компресс для нижних слоёв. Сейчас главное, чтобы ожоги не перешли в следующую стадию.
Вот тогда только терапией лечение уже не ограничится… Кроме того, существует опасность инфицирования раневой поверхности, сепсиса и пневмонии. – он развёл руки. – Конечно, Лада под нашим постоянным контролем. Будем надеяться, молодой организм справится.
Я прочищаю горло.
- Доктор, можно к ней?
- Можно. Только ненадолго. Девочка эмоционально нестабильна.
Мы с Екатериной Борисовной заходим в отдельную ВИП-палату. Лада лежит с закрытыми глазами. Страшное зрелище…
- Ладушка…
Лада открывает глаза.
Они тут же наполняются слезами.
- Мама… - голос хриплый, не моей девочки.
Лада тут же заходится кашлем. Тянет руки в марлевых повязках ко рту. В палату заходит медсестра.
- Нет-нет, Лада, подождите! - она сама прикладывает к губам моей девочки бумажную салфетку. На белоснежной мягкой бумаге остаются тёмные следы. Это чертовски пугает.
- Что это? – спрашиваю медсестру.
- Копоть… - вздыхает она тихо, быстро комкает салфетку и снова Ладе.
