Когда я умащиваю свою пятую точку на переднем сидении, Горский внезапно хлопает дверью. Да так сильно, что я подскакиваю от неожиданности и едва не бьюсь головой об кожаную обивку автомобильной крыши.
— Он очень злой, — отзывается со второго ряда Ира, пока Горский обходит капот внедорожника и не может ее услышать.
Теперь я готова согласиться с подругой. Очень злой.
Пока мы едем к дому девочек, в машине висит напряженная тишина. Я постоянно тру потеющие ладони об коленки, время от времени поворачиваю голову в сторону водительского места.
Назар сосредоточенно ведет машину, изредка потирая уставшие веки.
Подруги на заднем ряду сидят как мышки, изредка перекидываясь парой слов друг с другом. Когда поворачиваю голову в их сторону, они тут же замолкают и через зеркало заднего вида косятся на Горского.
Высаживаем девчонок у самого подъезда. Саша жестом просит написать ей или позвонить завтра. Когда железная дверь шестнадцатиэтажного дома закрывается, Горский тут же вдавливает педаль газа в пол.
Несемся по ночному городу.
Цифры на спидометре превышают разрешенную правилами дорожного движения скорость на добрый десяток километров.
— Тормози, — рычу я, когда стрелка переваливает за сто сорок километров в час. — Ты угробишь нас.
— Зато как поэтично будет смотреться гравировка «И умерли они в один день» на наших надгробьях, — бормочет устало Горский.
— Что ты несешь? — Глядя на растущую скорость, я цепляюсь рукой за двери, а стопами сильнее упираюсь в пол. — Какие еще умерли? Ты в своем уме?
Испуганные ноты моего голоса таки отрезвляют мужа, и он отпускает педаль газа.
— Каро, ответь мне на один вопрос, — отрывая взгляд от дороги, вдруг интересуется Горский. — Какого черта ты в драных колготках делала в караоке? Почему твое пальто в таком состоянии?
— Песни пела, разве не ясно? Развеяться захотелось, пока любимый муж проводит время в компании своей любовницы.
Назар сжимает руль с такой силой, что белеют пальцы.
— Твою мать, Каролина! — разъярённо рычит он. — Я был в больнице.
В больнице! Маленький ребенок задыхался, потому что его мать идиотка не удосужилась спрятать пузырек с таблетками.
— Всегда говорила, что Баженова дура, — с двойным удовольствием язвлю я.
— И? Это все, что ты можешь сказать?
Вопросы мужа обижают. Скрещиваю руки, чтобы хоть как-то защититься от его укора.
Назар сворачивает в ближайший карман и останавливает машину. Заглушив мотор, он устало выдыхает. Трет ладонями лицо, чтобы немного взбодриться.
