— Не знала, что Бересса тебе не родная мать. — Нахмурилась Диана, отнимая ладони и пряча их в мех накидки. — Но причем тут это? Ты говоришь загадками, Амрас. — Темный Князь тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. Поднял лежащую у своей ноги палочку и запустил ее в костер.
— Моя мать — из рода Странствующих Богинь. На них издревле было наложено проклятье. Если одна из Богинь оседала на одном месте, выходила замуж, рожала ребенка, то… проклятье вступало в силу. И забирала что-то у нее самой. Это была так называемая плата за счастье.
Звучит смешно?
— Не сказала бы. — Тихо проговорила Диана, потянувшись к Амрасу, осторожно, чтобы не спугнуть момент откровений. — Продолжай.
— Конечно, Богини хитрили. — Горькая улыбка блуждала на лице Амраса, когда он отвернулся от Дианы, глядя в костер. — Чаще всего они отдавали ребенка. Первенца. А потом рожали новую игрушку, и были счастливы, живя с мужем на Риганде. Но моя мать поступила иначе. Она выбрала несколько лет безоблачного счастья со мной и моим отцом.
А потом отдала свою жизнь, вместо моей. Мама слишком сильно любила меня и отца, чтобы пожертвовать кем-то из нас. Но отец не покорился. Он вмешался в ритуал, и… — Голос Амраса предательски сорвался. Он помолчал, собираясь с мыслями и продолжил. — Отец погиб вместе с ней. Жадное пророчество забрало обоих, оставив меня жить. Мне было всего-навсего пять лет, я мало что помню… только светлую улыбку мамы и крепкие руки отца. То, как он подбрасывал меня в воздух, и ловил. А я смеялся. Стоило ли несколько лет счастья такой жестокой расплаты? Или, может, лучше бы отец никогда не встречал мою мать? И мама ответила отказом на предложение руки и сердца моего отца? Я не могу судить за них.
Но знаю одно — встретив тебя, я угодил в ту же ловушку. Уже другое, гораздо более опасное пророчество нависло над нами Дамокловым мечом. Чем заплатишь ты, Диана, за любовь ко мне? Что отдам я за те моменты счастья, что были есть и будут между нами?
— Амрас… — Диана не выдержала. Расплакалась и обняла его, зарывшись лицом в его шею.
Ее тонкие пальцы запутались в его волосах, притягивая к себе, ближе. Ей так хотелось забрать хоть частичку его боли себе, чтобы облегчить муки. Воспоминания ранят не меньше, чем острый меч. Это Диана знала на собственном опыте.
— Тише, не плачь, моя девочка. — Его губы прижались к ее макушке, а сильные руки сжали в крепких объятиях. — У нас есть здесь и сейчас, остальное — неважно. Прости, что рассказал тебе эту историю.
