— Пора бабки рубить! А то маманя тебя быстро на улицу пропишет!"
"Сердце Макса томительно защемило. Она может. Холодильник заперла, из супружеской постели выкинула.
— Хватит за мой счет обжираться да в мохнатку на шар-мака лазить!
Пасынок почему-то заговорил голосом матери. И ее словами. Черты лица Димки изменились, волны трансформации пробежали по телу, длинная спортивная майка превратилась в грязный замызганный халат.
Теперь на пороге стояла сама Тонька с лицом столь же мятым и линялым, как и ее одежка.
Из щелей в полу дуло, под облезлыми досками отчетливо скреблись мыши.
Тяжело вздохнув, Макс приподнялся и сел. Спина у него совершенно одеревенела.
— Деньги принес? — гортанным голосом произнесла Антонина. Нет, не Антонина. Над ним, чуть согнувшись и уперев руки в бока, вновь стоял Димка. Только с широкими кавказскими усами, лихо закрученными кверху, и в материном халате, от которого тянуло каким-то мертвенным смрадом. Опять галлюцинации? Почему у него голос Рубена из чебуречной на Богатяновке?
— Какие деньги? Я ведь только проснулся.
Я никуда не ходил, была же ночь, — жалким голосом стал оправдываться Макс и попытался встать, но не мог. Чьи-то сильные, покрытые густой шерстью руки удерживали его на месте. Кто это вдавливает его в прогибающийся пол? Антонина! Она стала вдвое выше, шире в плечах и с огромными, как у гориллы, руками.
— Сейчас узнаешь, какие деньги! — зарычал монстр, и по телу Макса прошел озноб ужаса. Он дернулся, но волосатые конечности сожительницы цепко держали его за ключицы.
Лицо монстра приблизилось, распахнулась ужасная пасть, и острые клыки нацелились ему в шею. Он отпрянул, задергался и отчаянно закричал:
— А-а-а! А-а-а! А-а-а!
Тонька исчезла, убогая кухонька начала деформироваться, будто дом разрушался землетрясением.
— А-а-а! А-а-а!
Теперь Макс проснулся окончательно и настолько быстро, что еще успел услышать этот отчаянный крик обреченного человека и даже успел осознать, что это кричит он сам.
Сон! Это всего-навсего страшный сон!
Он сидел в просторной кровати, на упруго пружинящем гидроматраце, в окно светило неяркое лондонское солнце, заливая светом просторную, богато убранную спальню, причем в косых лучах, против обыкновения, не клубились пылинки — Инди убирала очень тщательно.
Он давно жил другой жизнью и в другом мире, но прошлое не отпускало, и сейчас сердце бешено колотится в груди от того, что происходило бесконечно давно в Тиходонске, в одной из Богатяновских трущоб.
