Начальник Центрального управления контрразведки генерал-лейтенант Золотарев потрогал недавно отрощенные усы и, наклонившись к своему подчиненному — начальнику Европейского сектора полковнику Яскевичу, негромко сказал:
— Вовремя переключайте кадры. Шеф не любит погрешностей.
Едва он произнес эти слова, как Вериченко вошел в зал. Стрелки часов показывали ровно три. Заместитель директора ФСБ никогда никуда не опаздывал.
В контрразведке свои порядки, отличные от армейских, поэтому никто не подал команду «Товарищи офицеры!», просто шесть человек в гражданских костюмах, но с военной выправкой встали и обозначили стойку «смирно», пока вошедший не махнул рукой.
— Прошу садиться, товарищи! — сказал он вполне обычным голосом штатского человека. — Товарищ Золотарев, доложите вопрос!
Генерал-полковник Вериченко был невысоким кряжистым мужчиной лет пятидесяти двух. Он любил строгие костюмы стального оттенка, светло-голубые сорочки с крахмальными воротниками, дорогие однотонные галстуки, а также точность и исполнительность.
Он являлся заметной фигурой не только в своем ведомстве, но и на политической арене России. Не теряясь в тени директора, Вериченко дружил и с начальником военной разведки, и с министром обороны, и с руководителями других силовых структур. А главное, он умел поддерживать хорошие отношения и с Администрацией Президента, что по современным меркам являлось главнейшим и неоспоримым достоинством.
К мнению Вериченко прислушивались в кремлевских стенах и относились к нему с должным уважением.
Подчиненные генерал-полковника знали его как человека деятельного и энергичного. Невзирая на возраст, Леонид Васильевич мог дать фору молодым по многим показателям и до сих пор воспитывал их по принципу «Делай, как я!». Движения и жесты Вериченко были стремительными, речь — образной и эмоциональной. Все это послужило причиной того, что прозвище у него было Живчик.
То, что Живчик лично вел совещание, показывало, какое большое значение для государственной безопасности России имеет рассматриваемое дело.
Золотарев встал, вышел за маленькую трибуну, положил перед собой схваченные скрепкой листки и включил точечную лампу. Яскевич синхронно прошел к столику с диапроектором, нажал несколько кнопок, после чего легкие шторки закрыли окна, а из-под потолка опустился матово-белый экран.
