Но если сейчас ему всадят пулю в голову, то зачем ему диски?
А Папуас с обидой думал, что эта сволочь Цербер присвоил замечательный план, который придумал он, и доказать свое авторство теперь вряд ли удастся.
Но план Папуаса — Цербера никуда не годился, и если бы они знали, что за допущенную ошибку расплатятся собственной жизнью, то не стали бы присваивать его каждый себе и оспаривать авторство. Наоборот, каждый бы от него отказался и как можно скорее покинул бы место засады. Но было поздно. Потому что четыре тени подобрались почти вплотную, каждая выбрала себе жертву, и матовые клинки боевых ножей уже предвкушали редкое, но сладостное пиршерство.
Створки ворот наконец раскрылись, и это была кульминация отвлекающего момента.
Тени бросились вперед. Клинок в форме пальмового листа воткнулся в шею Цербера, разъединив шейные позвонки и разорвав спинной мозг. Узкий обоюдоострый стилет британских командос пробил Жоре левую лопатку и воткнулся в сердце, разорвав главную мышцу его организма. Вороненый кинжальный клинок пробил почку Витька, и тот мгновенно погиб, поскольку артериальное давление сразу же упало до нуля.
И только Папуас успел обернуться и с диким криком откатиться в сторону. Еще один нож с недовольным урчанием воткнулся в волглую землю.
«Все, конец!» — пронеслась страшная мысль в голове Папуаса, коротко стриженные волосы на голове встали дыбом, он звериным прыжком вскочил на ноги и опрометью бросился бежать, да так, как не бегал никогда в жизни.
Не имеющий конкретной жертвы и контролирующий ситуацию в целом Сашок встал на колено и поднял свой «ПБ».
Он прицелился бегущему между лопаток и плавно спустил курок. Раздавшийся звук был тише, чем хлопок открываемого шампанского, и создавал обманчивое впечатление слабости, не способной причинить вред.
Папуас мчался огромными прыжками, ветер упруго бил ему в лицо, он спасал свою жизнь и был уверен, что ему это удастся, что даже пули не смогут его догнать. Но это ему только казалось. Будто острая палка ударила его в спину, все завертелось перед глазами с бешеной скоростью, а тело покрылось какой-то липкой противной жидкостью.
Уже в следующую секунду он провалился в черную головокружительную бездну. Его ноги рефлекторно подергивались, как будто уносили его к счастливой жизни, но продолжалось это недолго.
В ничем не нарушенной тишине чирикали вездесущие воробьи."
"— Я доделал твою работу, Серый, — жестко сказал Сашок. — Ты сегодня облажался!
Серый, понурившись, счищал листья с клинка ножа.
