– Кто бы это мог быть?
– Да черт его знает.
– А здесь часто незнакомые люди появляются? Может, квартиры снимают или где-то компании собираются?
– Не. Не ходят. Компании?.. Дашка вроде компании водит. И хахалей. Оторва такая.
– В нашем подъезде?
– Да, на пятом живет с матерью. Нинка, ее мать, тихая, а Дашка – оторва.
– А кто цветы в подъезде цепляет? Не знаешь? – Дина перешла на «ты», потому что после каждого «вы» Шура оглядывалась.
Старушка затряслась от смеха.
– Это Степка. Идиёт. Сатана. Целый день пишет, а вечером цепляет.
Его уже били, а он все равно цепляет.
– Кто бил?
– Андрей, зять мой. Тоже придурок.
– Плохой зять?
– Сволочь. Людку мою тоже бьет. – Шура перешла на шепот: – Она в больнице лежала. Он ей ребра поломал и руку, морду изуродовал… А еще ножом вены на руке резал.
– Это еще зачем?
– Говорю ж, сволочь.
– В милицию заявляли?
– Милиции из больницы сообщили. Они пришли, дело завели.
– Ну и что, его судить будут?"
"– Черта с два будут. Галька, его мать, заставила Людку написать заявление, что она не имеет претензий, будто муж извинился.
– А он извинился?
– Черта с два он извинился.
– Да, интересно тут у вас. Ну, мы пойдем погуляем. А ты заходи к нам чаю попить.
– Да? Так я сейчас и пойду. Вы погуляйте, а я вас тут и буду ждать.
«Ну что ж, – думала Дина, стараясь не отставать от пса, изучавшего запахи нового двора, – можно составлять список кандидатов. Сатанист, сын дворничихи, хахали незнакомой пока Дашки».
Шура, конечно, их дождалась, и они втроем вернулись домой.
Дина вскипятила чайник, поставила на стол большой пирог с капустой.
– Есть еще котлеты. Хочешь, разогрею?
– Давай, девка. Можешь не греть. Я и так съем. А мужа у тебя нет?
– Есть. Он подводник. Под водой плавает.
– Да ты что! И у Людки, дочки моей, есть муж.
– Ты говорила, что он сволочь.
* * *Валентина Петровна в последний раз обошла спальни, постояла у каждой кроватки в изоляторе. Сопят. Дыхание хриплое. Ох, беда. Как же она не любит оставлять их по ночам, когда они болеют.
Валентина и ночевала бы здесь, но дома совсем старенький папа. Ему уже чайник тяжело поднять. И боится он один оставаться по ночам. Скрывает, конечно, но она же видит.
Валентина Петровна положила руку на плечо Нонны Павловны, ночной нянечки, которая с упоением читала любовный роман при свете настольной лампы:
– Я ухожу, Нонночка. Закрой пойди за мной. Ирка сегодня придет, не знаешь?
– Сказала, придет. Может, пока не закрывать?
– Нет, ты лучше закрой, она постучит.
