Чем дольше я листал досье, тем больше убеждался, что передо мной одно из самых основательных расследований за всю мою карьеру: все факты на месте, улики против предполагаемого убийцы неопровержимы. Мы с Дереком отработали серьезно, со всей дотошностью и непреклонностью. Я не находил ни единого изъяна. Как же мы могли промахнуться с преступником?
Под вечер ко мне в кабинет заявился Дерек собственной персоной.
— Ты чего тут возишься, Джесси? Тебя все ждут в кафетерии. Коллеги из секретариата испекли тебе торт.
— Прости, Дерек, сейчас приду, задумался немножко.
Он взглянул на разбросанные по столу документы, взял одну бумажку и воскликнул:
— О нет! Только не говори, что принял за чистую монету ахинею этой журналистки!
— Дерек, я только хотел убедиться, что…
Он не дал мне закончить фразу:
— Джесси, досье железобетонное! И ты это знаешь не хуже меня. Ладно, пошли, народ ждет.
Я кивнул:
— Минутку, Дерек. Сейчас иду.
Он вздохнул и вышел из кабинета. Я взял лежавшую на столе визитку и набрал номер Стефани.
Телефон у нее был отключен. Накануне я уже пытался ей звонить, но тоже тщетно. Сама она после нашего понедельничного разговора со мной не связывалась, и я решил не настаивать. Где меня искать, она знала. В общем, я сказал себе, что Дерек прав, нет никаких причин сомневаться в выводах расследования 1994 года, и с легким сердцем спустился к коллегам в кафетерий.
Но через час, вернувшись в кабинет, я обнаружил факс от полиции штата из Ривердейла, в Хэмптонах: пропала молодая женщина, Стефани Мейлер, журналистка тридцати двух лет.
С понедельника о ней ничего не известно.
У меня кровь застыла в жилах. Я вырвал бумагу из аппарата и схватился за телефон — связаться с отделением в Ривердейле. Полицейский на том конце провода сообщил, что сегодня после обеда к ним приходили родители Стефани Мейлер. Они беспокоятся, что дочь с понедельника не проявлялась.
— Почему родители обратились напрямую в полицию штата, а не в местную полицию? — спросил я.
— Они обращались, но, похоже, местная полиция не восприняла их всерьез. Вот я и решил связаться с уголовным отделом. Может, это все ерунда, но уж лучше я вам сообщу.
— Правильно сделали. Я этим займусь.
Я немедленно позвонил матери Стефани. Она сказала, что очень волнуется: последний раз они с дочерью разговаривали в понедельник утром, и с тех пор тишина. Мобильник Стефани отключен. Подруги тоже не могут с ней связаться.
