Похоже, потраченный на поездку в Массачусетс день того стоил: если Джеремайя Фолд был убит, мы, возможно, наконец установим, как он связан со смертью Гордона.
В Большом театре, окруженном толпой и охраняемом не хуже крепости, продолжались тайные репетиции, однако вперед спектакль особо не двигался.
— Больше я вам ничего не могу сказать из соображений безопасности, — объяснял Кирк Харви актерам. — Тексты я вам буду раздавать прямо на премьере, сцену за сценой.
— А «Пляска смерти» останется? — заволновался Гулливер.
— Ну конечно, — ответил Кирк, — это же одна из ударных сцен.
Пока Харви отвечал на вопросы труппы, Элис незаметно выскользнула из зала. Ей хотелось курить. Она направилась к служебному входу, который выходил в тупик, закрытый для прессы и любопытных. Там ее никто не потревожит.
Она села на бордюр и чиркнула зажигалкой. И тут перед ней вырос какой-то человек с официальным бейджем «Пресса» на шее.
— Фрэнк Ваннен, «Нью-Йорк таймс», — представился он.
— Вы как сюда попали? — удивилась Элис.
— Искусство репортера в том, чтобы пролезать туда, куда тебя не пускают. Вы играете в пьесе?
— Элис Филмор, — представилась Элис. — Да, я одна из актрис.
— Кого вы играете?
— Не совсем понятно. Харви, режиссер, про содержание пьесы говорит очень обтекаемо, чтобы информация не просочилась.
Журналист достал блокнот и что-то записал.
— Пишите, что хотите, только не ссылайтесь на меня, пожалуйста, — попросила Элис.
— Не вопрос, Элис. Значит, вы сами не знаете, что откроется в пьесе?
— Знаете, Фрэнк, это пьеса про секрет.
А в секрете, в сущности, важнее то, что он прячет, чем то, что он раскрывает.
— Не понял?"
"— Вы посмотрите на труппу, Фрэнк. Каждый из актеров что-то скрывает. Харви, истеричный режиссер с неудавшейся личной жизнью, Дакота Райс, которую убивает черная хандра, или Шарлотта Браун, которая как-то замешана в этой истории: ее задержали, потом отпустили, а она все равно хочет участвовать в спектакле. Почему? Про Островски и Гулливера вообще не говорю, эти готовы на любое унижение, лишь бы прикоснуться к славе, о которой грезили всю жизнь.
Не забудем о редакторе престижного нью-йоркского литературного журнала, который спит с подчиненной и прячется здесь от жены. Если хотите знать мое мнение, Фрэнк, то вопрос не столько в том, что раскроет эта пьеса, сколько в том, что она скрывает.
Элис повернулась к двери, которую оставила приоткрытой, подложив под нее кусок кирпича.
— Заходите, если хотите, — сказала она журналисту.
