Думаю, чтобы понять это, не нужно быть гением.
Чуть-чуть геля, чтобы волосы не слишком закрывали лоб и щеки. Заколку сюда, чтоб держались лучше. Я надела туфли и застегнула ремешки. Лакированные такие туфельки на шпильках, выгодно демонстрирующие красивый, высокий подъем ноги. Шпильки невероятно высокие, но я сколько раз отплясывала в них до самого утра, а как-то раз даже бежала за автобусом. В общем, туфельки что надо.
Теперь плащ. Какой надеть шарф? Который носила в колледже или голубенький, пушистый? Голубой немного лезет и оставляет на плаще нитки, увы, пришлось в конце концов от него отказаться.
Вечер, помню, был довольно прохладный. Темно-синие перчатки с крошечными пуговками на запястье. В лацкан плаща вставила булавку с бабочкой. Очень волнуюсь, делаю несколько глубоких вдохов. Остается еще целых пятнадцать минут, придется ждать.
Во рту пересохло. Отправилась на кухню, налила чего-то в стакан. Может, не стоит пить спиртное? Не знаю. Глоток не повредит. Губы оставляют по краю стакана розовый, потрескавшийся полумесяц.
Собрала сумочку. Чувствую, как под плащом, да еще с этим шарфом и перчатками, проступает пот. До прихода такси все еще десять минут. Раскрыла карту, еще раз посмотрела, куда мне ехать. С собой ее брать что-то не хочется. Недалеко от станции метро. Если смогу запомнить, как добираться от станции метро, все будет в порядке, приеду вовремя.
Спустилась вниз, стала ждать возле дома. Холодный ветер играет волосами, щекоча шею. Смотрю вдаль улицы. На ней никого. Ни живой души.
Машин тоже совсем мало. К остановке подъехал и остановился автобус. Но и там пусто, автобус укатил ни с чем. Следом зафырчала маленькая машина, за рулем сидит человек и смотрит прямо на меня. Должно быть, это такси, подумала я. — У меня последний рейс. — Улыбаюсь, киваю, даю адрес. С этого момента я — совсем другой человек.
Находим нужный дом. Расплачиваюсь. Иду по дорожке, подхожу к двери. Медный молоточек. Стучу. Внутри загорается свет. Волосы падают на лицо. Вынимаю шпильку, распускаю волосы.
Улыбаюсь. Назад дороги нет.
На следующее утро я проснулась в собственной постели. Вытянула вверх руки и смотрела на них, не отрываясь — целую вечность. А что, разве я ожидала чего-то другого? Что я теперь должна чувствовать? Что меня растоптали? Оскорбили и обесчестили? Не знаю, что и сказать. Тут, похоже, не работают даже самые тонкие и глубокие положения феминистской теории. Да что такое случилось? Все остается на своих местах, все остается, как было.
