Другого объяснения всему этому я просто не нашла.
Но вот если в первой части нашей милой беседы, которую периодически перекрывали громовые раскаты, все было понятно, то вопрос касательно самой печати и ее «доставки»… Змея на моей шее являлась грузом архиценным, но почему-то шла исключительно в комплекте с носителем.
Я уже навострилась задать очередной вопрос, когда блеснула молния. Совсем близко.
Мертвая посмотрела на небо и, обронив: «Мое время вышло», — сделала шаг назад.
В этот миг новая молния, вылетевшая из тучи словно арбалетный болт, ударила ровно в то место, где стояла неупокоенная.
Яркая вспышка, от которой кровь застыла в жилах. Оглушительный треск, раздирающий барабанные перепонки. Но даже сквозь него я не услышала, ощутила последние слова кнессы: «Не выполнишь зарока — умрешь и телом, и душою. Станешь небытием».
За молнией, поразившей пришлую, сразу ливанул дождь. Капли не разменивались на морось.
Они били тяжело, стеной. А я сидела на дереве и боялась пошевелиться. В мозгу все звучали последние слова кнессы.
Дождь барабанил по листьям раскидистого дуба. Молния сверкала теперь где-то вдалеке, уже не такая яростная — словно спустившая пар склочная баба, что отгавкивается по привычке, когда пыл свары уже прошел, но поднятая пыль еще не улеглась.
«Вроде бы при грозе надо прятаться в кустах, а никак не на деревьях», — мелькнула мысль.
Мелькнула и пропала. В отличие от холодного ручейка, что тек аккурат мне за шиворот."
"Крона укрыла шатром, но этот тонкий, с иголку, ручеек не иначе как по стечению обстоятельств избрал местом десантирования именно мою злополучную шею. Наверное, исключительно ему стоило быть благодарной за то, что я окончательно не впала в прострацию от всего пережитого и увиденного за сегодня. Палец сам собою нажал кнопку остановки записи на диктофоне.
Медленно, словно это был непосильный труд, убрала самописец в рюкзачок. А мысли были об ином.
До мозга наконец-то начало доходить — он не только понимал, но осознавал и принимал: я в другом мире. Другом, мать родная! Или отец? О местном пантеоне я ровным счетом ничего не знала, поэтому предпочла мыслить привычными категориями.
Сказать, что я была ошеломлена — значит, не сказать ровным счетом ничего.
