А не сидение на земле, пусть и парящей в небесах.
— Тебе никто не говорил, что ты тиран в мягких тапочках?
— Нет, — мотнул головой дракон. — Говорили много лестного, пока я был младшим братом энга парящей твердыни, много честного, когда стал командующим, и много унизительного, пока был в плену, но «тираном» еще никто не оскорблял.
Я смотрела на Брока. Спокойного, собранного, скрывающего за шутливыми словами то, что его гнетет, и решилась:
— Скажи, нападение дракона, который выжег бриталь… Оно ведь произошло не на пустом месте?
Я почувствовала, что мышцы на руках Брока резко сократились, и я оказалась еще теснее прижата к телу дракона.
ГЛАВА 8, она же вопрос восьмой:
— Что бы вы хотели изменить в своем прошлом и почему?
— Скажи, задавать вопросы, на которые тяжелее всего ответить, — это у тебя врожденный дар или были талантливые учителя?
— Нет, это профессиональный рефлекс. — Я внимательно посмотрела на Брока.
— Тяжело с тобой, — покачал головой дракон.
Я обиделась. Всего-то пятьдесят три килограмма! А еще «мне донести ничего не стоит…».
— Если тяжело, поставь обратно. Туда, где взял.
Но Брок прижал меня еще крепче. Хотя, казалось бы, куда еще-то.
— Я не о том, но раз ты хочешь знать…
На поляне уже вовсю смеялись и разговаривали. Кто-то даже пробовал бренчать на местном музыкальном инструменте — нехайтарпе. Сия жуткая штуковина напоминала половинку чурбака, к которой с дури притачали и клавиши, и струны одновременно. Но и этого изобретателям показалось мало: к нехайтарпе прилагался еще и смычок.
Но, несмотря на все пришпандоренные гаджеты, звучала она отвратно. У меня создалось ощущение, что кошка, которую тянут за хвост, и то орет мелодичнее.
Тем не менее слушатели мужественно терпели, поскольку в роли исполнителя выступал здоровенный детина: такому попробуй возрази, вмиг уверишься в гениальности музыканта, бороздя носом землю на бреющем полете."
"Сначала здоровяк долго прилаживался, натягивал струны, а потом, видно, решил: «Нехай тэк!» — и мелодия полилась в народ.
Народ мучился, но терпел, пока Ярика, состроив глазки, не сумела-таки выманить у меломана инструмент и не забренчала сама. К слову, у нее это выходило гораздо благозвучнее.
А мы с Броком сидели на границе света и тьмы, так, чтобы случайные глаза нас не увидели, а уши — не услышали. Дракон рассказывал без пафоса, не оправдываясь и не обвиняя. И я понимала: каждое его слово — правда.
Испепелил ту бриталь старший брат Брока — Вьельм.
