Йон же смело выдержал взгляд побратима, а потом выразительно осмотрел самого Брока, меня, лису и припечатал:
— Двинемся на тракт, что идет к Шойбе.
— По нему быстрее и удобнее идти? — зная оборотня, на всякий случай уточнила я.
— И это тоже, — согласился шкура. — А еще на нем удобнее грабить.
— Мы никого не будем грабить, — с нажимом произнес Брок.
— Хорошо, не грабить, а забирать одежду, провиант и деньги из чужого кармана с помощью угроз и почти без насилия, — слишком уж уверенно парировал Йон.
— Извлекать деньги из чужого кошеля, не прибегая к этому самому насилию, называется по-другому, — вставила я свои пять копеек.
— Умные люди величают это искусство бизнесом.
Брок от моих слов посмурнел, зато Йон расцвел улыбкой и оптимистично заявил:
— Тогда пойдемте на тракт. Будем делать этот самый бизнес, что бы данное слово ни значило.
Преувеличенно радостное Йоново «пойдемте» растянулось на добрых полдня. Причем в животе Брока так выразительно урчало, что даже шкура начал поглядывать в сторону побратима.
Наконец я не выдержала и обратилась к оборотню:
— Слушай, может, ты сбегаешь, поймаешь и убьешь кого-нибудь по-быстренькому, и мы пообедаем?
Ящер круто развернулся, собираясь что-то сказать, но его опередили:
— Чего? — опешил блохастый. — Я тебе не головорез какой-нибудь.
— Вообще-то я имела в виду зайца, тетерева, куропатку… — Мне осталось лишь покачать головой.
Да уж, я еще понимаю — дракон. Он не до конца поправился и пока всецело подтверждал давно известную истину: то, что не убивает, делает из людей циников с нездоровым чувством юмора и оригинальным образом мысли.
Потому-то думать о членовредительском подтексте моей просьбы ему не зазорно. Но оборотня же никто по башке накануне не бил. Хотя… Или максимальная кровожадность мышления — это генетически закрепленная мужская черта?
— А-а-а… Ты это имела в виду. — Перевертыш выдохнул и повертел головой.
А потом его ухо натурально дернулось. Миг — и Йон превратился в слух.
— Кажется, обед отменяется, — понял причину столь странного поведения побратима крылатый.
Судя по суровому виду Брока, голод все же сумел договориться с принципиальностью, а то и вовсе взял ее в долю: ящер идею облегчить поклажу путников уже не отвергал. Правда, чует мой желудок, самому пристальному лесному таможенному досмотру подвергнутся отнюдь не кошели, а съестные припасы тех, кто едет сейчас по тракту.
Йон сиганул в кусты напрямик, ориентируясь на звук.
