— Вот. Всего десять. А тебя за это к нам отправили? Справедливо это? Он, значит, теперь в Ирии гуляют, а ты тут, в царстве мертвых мучайся. Но если ты отдашь мне душу, то завтра у тебя будет уже десять. А через месяц сто!!! Я научу тебя, как их приманивать, я расскажу тебе, где их хоть лопатой греби. Разве не стоит этого всего одна жалкая душа, что у тебя есть? И не сумневайся во мне — я тут тыщи лет работаю и все знаю! Вот уже и недвижимость есть, и капитал такой, что Кощей позавидует.
— Я не знаю… Не уверен…
— Чего ты не знаешь? Все твои беды от неуверенности.
Давай со мной, вместе: Мы сильные!!! Мы все можем!!! Мы ничего не боимся!!! Повторяй, да подписывай договор… Вот и молодец, вот и умница…
Бормотание стихло, затем что-то зашебуршало.
— Следующий! — заорал старушечий голос, и тут дверь открылась. Из нее вылетела длинная рука и, подхватив меня, затащила внутрь. Причем так быстро, что я даже моргнуть не успел.
— Никак живой?
Мой чуть затуманенный взгляд прояснился и я увидел очередную легенду из сказки.
Деревянный пол, лавка, стол, да печка. Окон нет, одна дверь. По стенам развешана куча трав — миленько. Ну, и сама хозяйка — старая, чуть сгорбленная, с хитрым прищуром и довольной улыбкой. Хотя лучше бы она не улыбалась — острые зубы-иглы у меня ни разу не ассоциировались с почтенной старостью.
Как там говорилось про нее — мать змеев, противников богатырей, живет в лесу в избушке на курьих ножках, пожирает людей; забор вокруг её избы — из человеческих костей, на заборе черепа, вместо засова — человеческая нога, вместо запоров — руки, вместо замка — рот с острыми зубами.
В печи баба Яга старается изжарить похищенных детей. В общем, ни разу не положительный герой, хотя по меркам темных вполне себе солидная дама с твердой жизненной позицией и хорошим, а главное, приносящим прибыль делом. То есть, не ждет от государства подачки, а крутится сама. Уважаю.
— Ты случаем не Иван-дурак? –продолжила она.
— Что не Иван точно. Насчет дурака не уверен.
— А кто ж ты, милок?
— Видар Раздоров.
— Раздоров? Уж не Переруг, не к ночи будет помянут этот охальник, у тебя покровитель?
— Он, бабушка.
— Охти ж мне. Да как же это… Жаль тебя. Но куда ж деваться… А тут что забыл? Царство мертвых не любит живых.
— Так на Кудыкину гору надо мне. А путь, как мне сказали, через реку идет туда.
— На гору? Ох, и не любит тебя этот твой кто-то.
— Кощей.
— Сам, что ли? С чего бы это ему лютовать?
— Он мою Навку к себе ближники хочет забрать. А я помеха ему.
