А тут что будет, что будет?»
Скрипнула половица. Пелагея Кузьминична приоткрыла глаз. Царевна в одной рубашке на цыпочках, стараясь не шуметь, пересекла горницу и проскользнула в дверь.
«К нему побежала! К аспиду! Разжег девку! Вона она горит вся! И ведь любит его, любит, глаза так и сият! Сыночек мой родненький, что ж ты творишь-то? Кобелюка поганая! Ох, грехи наши тяжкие!»
Утром Николай проснулся, когда Катюха стала дергать его за ногу.
– Вставайте, гулеванчики, снедать надо и ехать! Батя уж коробку запрягат!
Николай с Машей кубарем слетели с повети и бросились в избу, застав там общую суету.
Маша залилась краской под взглядами девчонок. Пелагея Кузьминична только вздохнула.
– Одевайся, вона под образами твое. А ты выдь пока, – сказала она сыну.
– Я ж раздетый, застужусь!
– Ниче, не застудишься! Катюха, кинь ему шмутки!
Машу одевали общими усилиями. Она ожидала увидеть деревенский сарафан, но и у нее, и у Кати вещи были городские. Когда Пелагея Кузьминична протянула ей белые чесучовые панталоны, Маша засомневалась: Катя надевала свое, а она – чужое.
– Бери, – сказала Пелагея Кузьминична, – не боись, все стираное. Бери, холодат уже, заболешь, че Кольше делать?
За панталонами последовали чулки, рубашка, нижняя юбка и длинный, до пояса, лифчик с костяными пуговичками. Маша поморщилась – лифчик был тесноват, а кроме того, он как-то уж слишком приподнял ее и без того высокую грудь.
– Не надо, – сказала Катюха, – и дышать будет легче. Я тоже не надеваю.
А остальное Маше понравилось и подошло хорошо.
Темно-синяя шерстяная юбка и кофта с баской такого же цвета со стоячим воротничком. Этот костюм Катя назвала «парочкой», а свой, из темно– серой шерстяной юбки и голубой ситцевой кофты, – «парой».
– Это же городская одежда, – удивилась Маша, натягивая кожаные ботинки, обыкновенные, со шнуровкой и резиновыми вставками по бокам. Подобные она носила и в той, другой жизни, только были они куда лучшего качества.
– Ну да, – согласилась Катя, – у нас все так одеваются.
До города-то шестнадцать верст.
– А я и вовсе городская, – улыбнулась Пелагея Кузьминична, – с Ниж-Исетского поселка. Я по-деревенски и не одевалась никогда. У нас в Коптяках бабы сарафан летом носют в жару, да девки в них бегат. Снедать идите, хватит расфуфыриваться!
Стукнув дверью, в горницу зашел Николай. Таким Маша его еще не видела. В косоворотке, брюках, заправленных в сапоги, и пиджаке он стал как-то солиднее и даже старше.
Быстро поели, выпили молока.
