Великая княжна собиралась в Успенский собор на литургию в честь праздника Казанской иконы Божией Матери. Ну а если собиралась она, то собирались и все остальные. Маша спешила, она хотела исповедаться перед службой.
В соборе и около него народу было не меньше, чем в октябре, на второй день Машиного пребывания в Омске. И опять она была в центре внимания, причем внимания даже большего, чем две недели назад. О назначенной на три часа ее встрече с офицерами гарнизона знал уже, казалось, весь город.
Архиепископ Сильвестр исповедовал великую княжну и причастил, а потом, сказав ей несколько слов, благословил.
Всю службу она простояла на коленях перед списком иконы Казанской Богоматери, выставленном на аналое. Потом вновь подошла к архиепископу, и тот снова что-то говорил ей, а затем перекрестил и поцеловал в лоб.
К выходу из собора Маша шла бледная, сжав губы. На улице, не отвечая на приветствия, быстро села в возок и уехала в гостиницу. Николай сидел рядом и чувствовал, как ее бьет дрожь.
– Если бы ты знал, как мне страшно, – прошептала Маша.
"
"– Знаю, мне самому страшно! Очень! – ответил он, и Маша благодарно улыбнулась. – Может быть, все-таки дашь прочитать манифест?
– Нет, Коля, не дам! Что написала, то написала! Господь водил моей рукой!
– А что ты им будешь говорить, продумала?
– Нет! Что придет на душу, то и скажу!
– Но ты понимаешь, что тебе нужно привести их в шоковое состояние? – не отставал Ни– колай.
– Понимаю, – вздохнула Маша и, взглянув на него, попросила: – Коленька, не мучай меня, пожалуйста!
Дальше ехали молча.
После завтрака опять началась какая-то суета. Появилась Шанина с платьем, пошли ахи и охи. Потом дамы занялись Машиной прической, а Николай пошел обсуждать с Деллинсгаузеном вопросы безопасности. Имея на руках план театра, распределили людей по местам, где кому надлежало быть и что делать.
В начале третьего приехал Волков. Он был хорош, просто необыкновенно хорош в парадной форме Сибирского казачьего войска! Темно-зеленый мундир, эполеты, белый ремень, белые перчатки, орден Святого Георгия IV степени на груди, аккуратно подстриженная бородка и щегольски закрученные усы – войсковой старшина был неотразим! Дамы ахнули, а Маруся стала пунцовой от гордости за отца.
«Что-то наград у него мало, – подумал Николай, как и все, с удовольствием оглядывая Волкова. – Ордена Святой Анны и Станислава как минимум должны быть. Или он их специально не надел, отдав предпочтение Георгию? А вот и Аннинский темляк на шашке, знаменитая „клюква“.
