Так что же, Божья воля? Переселение душ?
Отношения с Богом у Николая Петровича были сложными. Точнее говоря, твердой веры у него не было. Да и откуда она могла взяться у человека, выросшего в атеистической семье в стране воинствующего атеизма. Даже крещение он принял уже будучи взрослым человеком, после смерти матери. Мать умирала от рака, умирала тяжело и больно. Он был рядом с ней последние недели ее жизни, ухаживал и помогал, чем мог. Они почти не разговаривали друг с другом. Не о чем было говорить. Только мать смотрела на него все время глазами побитой собаки.
И вдруг сказала:
– Прости меня, сыночек…
– Бог простит, – ответил он машинально.
Это был их последний разговор.
Потом он что-то делал, подписывал какие-то бумаги, что-то оплачивал. А когда стал выбирать матери гроб, вдруг понял, что делает для нее последнюю покупку. И заплакал.
Вернувшись в Москву, пошел в церковь и попросил окрестить его. Надеялся, что во время таинства крещения снизойдет благодать. Не сошла.
В церкви стал бывать чаще, писал записочки, ставил свечки, святил яйца и куличи на Пасху.
Но делал это как-то механически, что ли. Все делают, ну и он делал.
Однажды, когда тяжело заболела дочка, он бросился в церковь и, прижавшись лицом к образу Богородицы, искренне и страстно молился, прося у Пресвятой Девы здоровья для дочери. Дочь выздоровела.
Второй раз так же страстно он молился, когда разводился. Не хотел он этого. Не помогло.
«При чем тут развод? – вздохнул Николай. – Тут вопрос веры. Веришь ты в Божью волю или не веришь.
Если не веришь, тогда тебе нужны объяснения. Если же веришь, то просто веришь – и все. Но если это Божья воля, то тогда я должен что-то совершить. Иначе зачем? Бог не фраер, как говорится, он зря делать ничего не будет. Другой вопрос, что я должен сделать. Пойти и пристрелить Голощекина и этого второго? Ну и что? Стрелять я умею хорошо, но их там полтора десятка, а трехлинейка не автомат Калашникова. Да еще наши сысертские набегут на выстрелы. Грохнут за милую душу. Значит, не время.
Если это Божья воля, то будет перст указующий в том или ином виде. Иначе никак. Будем ждать».
В доме залаяли собаки.
– Пристрелите собак, – крикнул кому-то Голощекин.
Раздался визг, и лай внезапно оборвался.
«Штыком прикололи», – догадался Николай.
Близился рассвет. А за воротами все продолжалось какое-то шевеление, кто-то кряхтел, тихо матерились. Потом раздался голос, кажется Медведева, того, который чекист:
– Товарищ Юровский, обратите внимание на своих людей.
