В последнее время в состоянии задумчивости она стала покусывать нижнюю губу. Причем делала эта так трогательно, что у Николая перехватывало дыхание от нежности. И вообще, с этими своими еще не отросшими волосами и почти мальчишеской прической она была какая-то беззащитная, что ли. И опять в голову Николая пришли мысли о том, прав ли он, втягивая любимую во всю эту политическую кутерьму.
– Коля, – прервала его размышления Маша, – ты говорил, что не большевик?
– Да, сочувствовал, даже подумывал о вступлении, но за лето как-то остыл.
А что?
– А если я невзначай так, между прочим, сообщу кому-нибудь, что ты – большевик?
– Зачем? – удивился Николай.
– Когнитивный диссонанс! – рассмеялась Маша.
– Браво, Киса! Что значит школа!
– Какая киса? – смех сменился удивлением. – Опять что-то вспомнил?
– Не бери в голову! А что, можно попробовать, этакая проверка на вшивость. Действительно диссонанс: большевик спас великую княжну и охраняет ее! Неплохо! Я же говорил, что ты умница!
Следующее, что услышала Александра Александровна, был звук поцелуя.
Слышала она, правда, не все – Николай и Маша говорили то громче, то тише. Но и того, что услышала, хватило, чтобы ввергнуть ее в ког… ког… В общем, в этот самый диссонанс.
Она еще не отошла от шока, испытанного при известии о замужестве Маши, а теперь к этому добавилось еще известие, что Николай – большевик. С ума сойти можно! Но даже не это было главное. Простой рабочий обсуждал с великой княжной вопросы государственной политики, рассуждал о том, как ей вести себя в той или иной ситуации.
Александра Александровна отказывалась что-либо понимать!
То, что Маша «плавала» в этих вопросах, ее не удивляло. Откуда ей было набраться опыта-то? Машины попытки объяснить некоторые свои знания беседами с отцом Александра Александровна встречала со скрытой усмешкой. На кого-то они производили впечатление, но только не на нее, делившую с царской семьей арест и в Царском Селе, и в Тобольске. Никаких особых бесед на политические темы покойный государь со своими дочерьми не вел.
Конечно, Маша многое могла узнать за то время, что провела в лесу, но при условии, что беседы с ней вел опытный политик или как минимум человек образованный и сведущий в этих вопросах. Ни тем ни другим, по ее разумению, Николай не был. Тем более она была потрясена и растеряна последним услышанным (а определения «подслушанным» она старательно в мыслях избегала) разговором. Она должна знать, чем живет ее девочка, и вовремя помочь.
