И все же обидно умереть в родовом хранилище, в шаге от спасения!
По щеке скатились горькие слезы.
Как жаль, что у меня лишь крохотная капелька дара. Я бы исцелила любимого, и никто не посмел бы поднять руку ни на Эверия, ни на меня, имей я дар… Полный дар…
Представила, как бы защитила любимого… — и вслед раздался неимоверно мощный, пугающий, оглушающий грохот, от которого задрожал пол, затряслись стены, заложило уши.
Хранилище сотрясалось так, что я боялась, что оно рухнет. Но тишина пришла так же неожиданно, как и обрушился грохот.
В тишине, без единого звука или шороха, я по-прежнему опасалась пошевелиться. Но Эбрер больше не злорадствовал, а подо мной мерно вздымалась грудь Эверия, и его крепкое дыхание подтверждало: я не лишилась слуха, а магвел не лишился жизни.
Как ни странно, чувствовала я себя необыкновенно замечательно, даже превосходно! Перестали болеть горло, грудь. Даже ногу больше не саднило. И энергии во мне столько, что руки чесались что-нибудь сделать.
Стараясь не тревожить Эверия, я осмотрелась. В хранилище все так же, как прежде. Ничего не изменилось. Разве что на месте, где стоял Эбрер, лежали длинный черный кинжал и кучка пепла, больше напоминающую обыкновенную собачью кучку. А около Эверия разломанные звенья браслетов.
— Эверий! — я наклонилась и осторожно потрясла магвела. — Как ты?
Не ответил. Тогда я взяла любимого за руку и попыталась нащупать пульс. В сильном волнении не смогла найти и принялась искать на шее.
Пока пальцы прикладывала и так и эдак, пряди выскользнули из-за спины и упали на лицо магвела.
Он смешно поморщился и, не успела я вскрикнуть на радостях, обхватил меня и притянул к себе.
— Не поверишь, но мне приснился кошмар! — шепнул на ушко. — С детства не снились!
— И что тебе приснилось? — поинтересовалась, борясь со рвущимися на волю всхлипами. Эверий живой, ему лучше!
— Мне приснился твой прадед. Он грозно допытывался: клянусь ли я тебе в верности?
— А ты что ответил? — от накатившего счастья, по щекам потекли слезы радости.
— Что уже поклялся и храню клятву в сердце, и во второй не вижу причины. Он гневно сомкнул брови, взмахнул мечом и нанес удар по запястьям. Все было так реалистично, что я боль ощутил. Наверно, твой прадед намекал, чтобы я к тебе до свадьбы не тянул руки. Как думаешь?
Я рассмеялась сквозь слезы и прошептала:
— Если руками нельзя — то можно мягкими лапками и пушистым хвостом! Я разрешаю.
