Неужели не доверяет?
— Откуда она? Как появилась? — словно на допросе обрушились на меня вопросы.
— Не знаю, — развела я руками. — Ты же была в комнате!
Ничего не ответив, маркизета засунула записочку в карман и посмотрела на меня с недоверчивым прищуром.
— Что?! — похлопала я ресницами.
— Ничего, — промурлыкала она, испепеляя меня взглядом, хотя прежде начала бы спорить, нападать. А тут вся такая загадочно-молчаливая. Неужели получилось?!
Глава 44
Димея не радовалась, как обычно, не визжала, не скакала, не бросилась примерять лучшие платья — только поджала губы, выше вздернула курносый нос, покрытый конопушками, и отвернулась.
Но в зеркальном отражении я увидела ее карие глазенки — в них читались упорство и отчаяние. Да и задумчивый взгляд маркизеты выдавал, что в рыжей головке напряженно работал мозг.
Сомневается? Не верит? Смущена, что записка безымянная?
Я судорожно пыталась просчитать — что с ней происходит, и не заметила, что в волнении до боли стиснула кулаки. Ноготки впились в кожу, и только боль отрезвила меня.
Нельзя показывать напряжение, иначе выдам себя!
Чтобы не мельтешить перед Димеей, я ушла в свою комнатушку.
Позовет — приду и помогу. Однако она, прежде дергавшая меня по мелочам, сейчас не замечала моего отсутствия. Точнее делала вид, что не замечает. Однако стоило мне сесть спиной к входу, в своем зеркале я то и дело ловила косые, гневный взгляды, которые маркизетта бросала, думая, что я ее не вижу.
За окном смеркалось. Напряжение росло. Оно отчетливо ощущалось в темнеющем пространстве покоев, в серых тенях, падавших на светлые стены, в звенящей тишине… Даже в воздухе пахло тревогой.
Я украдкой поглядывала на маркизету, которая тоже старательно изображала безмятежность, однако это ей плохо удавалось. Ее нетерпеливая натура в моменты волнения хотела движения, выплеска эмоций в виде смеха или отчаянной ругани, но только не тишины. Вынужденное молчание и бездействие стали для Димеи суровым испытанием. Нервы ее накалились до предела. Но все, что она сейчас могла — за моей спиной слать гневные взоры.
Мне хватило одного, полного ненависти, чтобы понять: каким-то образом Димея догадалась, что записка адресована не ей. Она дико ревнует, страдает, в ее душе мечутся буря, ураган и цунами вместе взятые, руки маркизетты чешутся, однако ради любимого, ненаглядного Селебрина она готова поступиться гордостью и пойти на долгожданное свидание, в надежде на маловероятную удачу.
Я бы никогда не стала унижаться.
