И все-таки он негодяй! Но крышесностый! От одного скромного поцелуя меня встряхнуло, зарядило бодростью и счастьем на двести процентов, и теперь я не то, что ничего не боялась — готова была на новые сумасшедшие подвиги.
***
В мою сторону неслись со всех ног, громыхая по дорожкам сапогами.
Эх, мало времени, чтобы продумать ответы на вопросы, которые, скорее всего, превратятся в допрос. Рассказывать правду — не вариант. Если нас с поганцем Эверием поймают на обмане и нарушении правил отбора — несдобровать… Тогда как выкручиваться? Я не знала.
В этот раз гвардейцев собралось больше. И смотрели на меня грозно, недоверчиво, будто я совершила убийство или покушение у них на глазах. И вина моя доказана.
Захотелось убежать, отсрочить разговор, который будет весьма неприятным. И только усилием воли заставила себя остаться на месте. Ведь бежит тот, кто виновен.
Через силу расправила плечи. Злость на мага подхлестнула, и когда меня кольцом окружили гвардейцы, я была бодра и сосредоточена.
— Не двигаться! — скомандовали мне.
Я и не собиралась оказывать сопротивления. Застыла, едва машинально не начала поднимать руки, как в фильмах. Хорошо, что спохватилась: здесь это чревато — маги действуют без оружия, не нуждаясь в нем, потому что сами по себе опасны.
Хлопок, разорвавший пространство, прозвучал за спиной неожиданно. Я вздрогнула, а потом услышала Мелдею и Селебрина, вышедших из портала.
— Кто посмел? — прорычала императрица, готовая растерзать врага как тигрица.
— Ольха? — растерялся принц, увидев меня в окружении солдат.
— Что произошло?
«Что произошло в этот раз?» — именно это означал его удивленный тон. Я же только-только ушла от Мелдеи — пяти минут не прошло.
Я медленно обернулась и наткнулась на царственное семейство, смотревшее на меня озадаченно и изумленно.
О, Боженьки! У меня только один шанс! Стоит обмолвиться словом или дать слабину — точно буду сидеть за решеткой в темнице сырой… Собрала волю в кулак и, всеми силами скрывая истинные чувства, ответила:
— Купол.
Здесь был купол — темный, пульсирующий. Он неожиданно появился надо мной, когда я шла по гроту… — стоило о нем подумать, по телу пошли мурашки, и я поежилась. Вспоминать страшно, а уж рассказывать при таком количестве людей, которые априори считают тебя виновной, в каждое слово вникают, сопоставляют — суровое испытание на выдержку.
Нервничая, я обняла себя руками и продолжила:
— В нем было мрачно, холодно. Я уже подумала, что не унесу ноги живой.
