- Сплю! Но тебя это не касается! – врать оказалось легко. И теплое чувство удовлетворения разлилось по телу девчонки, когда она увидела, как взгляд собеседника стал колючим и, вместе с тем, обжигающим.
Арканов молчал. Ноздри раздувались, точно у огнедышащего дракона. И Емеля чувствовала, как кулаки парня упираются в стену."
"Что именно щелкнуло в голове Емельяны – она не могла бы ответить. Но ей вдруг захотелось сделать ему больно. Больно настолько, чтобы гибкое тело Данила согнулось, скрутилось пополам.
Чтобы он взвыл от боли на ее глазах. Мучился так же, как и она когда-то. Нет, не в физическом плане. Все же виновник ее физических страданий был не сам Данил, а его придурок братец. Она хотела ранить его словами.
И они полились хрипло, но достигли желанной цели.
- Сплю! – повторила Емеля, чувствуя себя стервой и не сожалея об этом. – И он гораздо лучше тебя в постели. Теперь мне есть с чем сравнить. Оргазм я получаю регулярно.
Кулак впечатался в стену в нескольких сантиметрах от головы Емельяны.
Нет, она не боялась, что парень сможет ударить ее. И на долю секунды ей стало стыдно за свои слова. Но они уже прозвучали. А Данил, круто развернувшись, широким шагом вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Будь она чуточку менее крепкой, то разлетелась бы в щепки. Но добротная дверь плотно оградила Емельяну от мира, от Данила, от лжи, произнесенной намеренно с одной лишь целью – больнее уколоть другого человека.
В квартире стало нестерпимо тихо. На нетвердых ногах Ажурова дошла до кухни.
Идеальный порядок, за исключением разбитой тарелки, осколками валявшейся на полу.
Небольшой сотейник на плите с готовящейся на медленном огне кашей.
Горка аппетитных на вид блинчиков на столе.
Небольшой букет живых цветов в красивой вазе, которой у Емельяны, разумеется, не было.
Ажурова поджала губы, чтобы банально не разрыдаться.
- Придурок! – выдохнула девчонка, стирая одинокую слезу с мокрой щеки. – А я идиотка.
42
Арканов выскочил из дома, не заботясь о теплой одежде.
Было откровенно плевать! Окажись его байк где-то поблизости, он бы, невзирая на гололед, рванул навстречу горизонту. Но верный железный конь зимовал у Сибирина в гараже. А тачка, купленная по возвращении, даже и близко не способна была заменить стального друга.
Но скопившаяся злость сковала все тело, Данил чувствовал, либо он выпустит пар, либо слетит с катушек.
