Но вряд ли отчим позволит лишнего. Потому что уже подобрал мне жениха.
Тоже в качестве наказания, я знаю.
Владимир Полонский – давний друг и партнер отчима. У них совместный бизнес и разные «дела», которые обсуждались за закрытой дверью. А ещё Полонскому почти полвека, и он мне дико не нравится.
Только отчима это не волнует.
Никто не говорил о браке, но я чувствовала, что этим всё закончится. Владимир слишком откровенно намекал, а отчим никогда не позволит мне стать любовницей.
Не по правилам его семьи.
– Пожалуйста, - повторяю просьбу, сжимая длинные пальцы. – Что вы от меня хотите?
– Не задавай такие вопросы мужчинам, красивая. Ответ слишком простой и очевидный, разве нет? Подумай об этом, - мужчина даже не отступает, тянет ткань выше. – И не мешай.
– Не смейте! Вы не имеете права! И…
– Ник, мать твою, отвали от девчонки.
– Спасибо, - шепчу тихо, не веря, что кто-то заступился.
– Не благодари раньше времени. Ваша перепалка мешает мне вести машину нормально. В доме на пощаду не надейся.
Кожа лицо загорается, пылает. Фантазия рисует худшее, что может случиться. Что они сделают со мной, когда я окажусь взаперти. А что со мной сделают сводные братья?
Если у этих двоих есть ограничения, то у Марка с Адамом, наверняка, их нет. Отчим «подарил» меня им, отдал на это чертово воспитание. Я должна быть прилежным членом семьи Устиновых.
Пусть и осталась с фамилией отца – Свинцова.
– Чем меньше проблем доставишь, Карин, тем легче будет.
– Но я не виновата! – киваю на водительское кресло, поджимая к себе ноги.
В глупой надежде, что так Ник не будет приставать. – Это Клаус на меня напал! Так ведь нечестно, я ничего не делала!
– Именно, - мужчина усмехается, уменьшает громкость музыки. – Ты должна была бороться, Кара. До последнего. Кричать, царапаться и звать на помощь. Устиновы ценят честь, а ты сдалась.
– Но ты сам сказал, что я была… Радушной! – выплевываю со слезами на глазах. Он соврал отчиму, а тот поверил. – Я ведь не…
Не заканчиваю предложение, потому что нечего сказать.
Обнимаю свои колени, рассматривая снегопад за окном. Вжимаюсь в дверцу, пытаясь в размытом отражении уловить Ника.
Он больше не лезет, но смотрит. И от этого взгляда бегут мурашки. Пощипывают кожу, внутри закручиваются смерчи. Дергаю плечом, словно так избавлюсь от ощущения чужих прикосновений.
Сильнее натягиваю на себя пальто, стараясь прикрыть как можно больше тела. Только это не помогает, Ник все ещё смотрит.
