Обнимает за талию, упирается подбородком в плече. – Твой сын выпрашивает ещё час мультфильмов.
– Наш сын, вообще-то.
– Нет, красивая. Нашему сыну я бы всё разрешал. Но так как ты за такое убьешь… Твой сын.
– А Макс тоже мой сын?
– Ага. Мы дочь всё ждем, там тебя не подпустим к ограничениям.
– Дурак.
Поворачиваюсь лицом к мужчине, запускаю ладони под футболку. Касаюсь горячей кожи, вывожу рядом с прессом. Столько времени прошло, а Ник совсем не поменялся.
Ни он, ни его брат. Может, стали чуть более спокойны, но всё такие же.
Собственники. Властные. Заботливые. Иногда прибить хочется, но поцеловать больше.
Они все ещё для меня «Ник и Клаус», хотя давно знаю настоящие имена. Так привычней, да и в Европе легче с такими именами, чем рассказывать, как произносить «Никита и Кирилл».
– Макс ещё не вернулся?
Спрашиваю, бросая взгляд на часы. Старший сын ушел гулять к соседским детишкам. Не далеко, буквально пять метров. Но всё равно переживаю. Поэтому направляюсь к заднему двору.
Дом, в котором мы живем, плотно прижат другими с двух сторон.
И сад соприкасается с соседским. Так всегда можно увидеть малых, если они у соседей и узнать новые сплетни.
– Я дома! – сын бухтит, хлопает дверью. – Я к себе.
– Всё нормально? Макс!
Останавливаю сына, когда вижу у того разбитую губу. И кожу на подбородке счесал. Внимательно рассматриваю лицо Макса, стараясь найти ещё повреждения.
– Ты на скейте опять касался? Больно? – хочется прижать и пожалеть, но Макс уже слишком взрослый. Восемь лет это не шутки.
А потом замечаю ссадины на руках. – Ты подрался?
– Неважно, - сын отмахивается, стараясь казаться старше. – Всё норм.
– Нельзя просто драться, если что-то не понравилось.
– А я не просто! Мам, не лезь. Я сам разберусь.
– Макс, убавил тон! – Клаус реагирует молниеносно. Оказывается рядом, суровым взглядом буравит сына. – Ты не должен так с мамой говорить.
– Я знаю. Прости, мам.
Вздыхает горестно, строит щенячьи глазки. И как тут отказать? Обнимаю сына, когда тот прижимается ко мне. Взрослый, как же.
Разве что в отношении младшего брата. Пытается выглядеть серьезней, важным.
Клаус и Ник всегда повторяли мальчикам, что те должны быть ответственны. Защищать семью, оберегать близких. Вот один теперь пытается во всём подрожать отцам.
Или дядям?
Марк и Адам не часть моей семьи, никогда не были. И никакой вдруг вспышки платонической любви не произошло. Они были просто… Теми, кто мне помог. Не плохими ко мне, но и не хорошими с другими, зная их поступки.
