Чувствовала она на себе и тяжесть жестокого взгляда, ликовавшего от ее скорой кончины, но более всего страдала Лаура от мысли, что она, принеся себя в жертву, все равно не спасет ребенка, что девочке грозит страшное рабство… И тогда она стала молиться изо всех сил, прося господа о том, чтобы хотя бы невинное дитя не постигла ее жестокая участь. Еще она пыталась рассуждать и хоть немного успокоиться: ведь Лали знала, что она здесь, и когда найдут ее труп, убийце будет трудно ускользнуть от расправы.
Фужерею известно, что Понталек жив и где он находится. Они с Жуаном поднимут на его поиски всю округу. И тогда ему не уйти от возмездия. Только Лаура уже этого не увидит…"
"Поднялся ветер, резкий норд-вест, он должен быстрее пригнать сюда волны. Вода уже омывала ей ноги, и у нее было такое чувство, будто она здесь находится много часов. Моросил дождь, и Лаура уже не видела фигуры, сидящей на валуне чуть поодаль. Вот вода добралась до щиколоток, затем до верха сапожек, их кожа уже промокла насквозь, и крохотная надежда, что ее все же спасут (ну где же, в самом деле, сейчас Лали? Быть может, и сама она угодила в ловушку? И кто знает, возможно, завтрашней ночью настанет и ее черед ожидать смерти, оказавшись привязанной к скале?), — эта слабая надежда угасала.
Вода доходила ей уже до колен. Лаура дрожала всем телом. Подумать только, ведь у нее за голенищем кинжал, который с легкостью мог бы освободить ее от страшных пут, но до него не добраться! О всемогущий боже! Сделай так, чтобы хоть все поскорее закончилось! Пусть сильнее подует ветер! Пусть поднимется буря и накроет ее прямо сейчас! Пусть эта буря унесет и того негодяя, что наслаждался ее мучениями! Ей же холодно! Ох, как холодно! Море все поднималось.
В ушах у нее звенело, но сквозь этот звон она все же услышала издевательский окрик Понталека:
— Ну, как вам ванна? Немного холодновата? Не беспокойтесь, теперь уже осталось недолго! Прощайте, милая моя мисс Адамс!
Но эта жестокая выходка его погубила.
Послышался крик:
— Вот он! Я его вижу!
Внезапно берег ожил. На скалы взбирались люди, кто с фонарем, кто с факелом. Теряя сознание, Лаура расслышала голос Жуана: он шел сюда в сполохах света и тряс трактирщика, как грушу, толкая его впереди себя.
— Где она? Где Лаура?
Напуганный упиравшимся ему в грудь крюком, тот показал на менгир, но острый глаз бретонца уже и так различил фигурку приговоренной к смерти.
