— Давно уже, — ответил он, — не получал я такого приятного приказа.
Он направился к двери, но на пороге обернулся:
— Девочке у нас будет хорошо. Она полюбит Бретань и, надеюсь, никогда ее не покинет…"
"— Чтобы заставить и меня навек остаться там? — с насмешкой закончила за него Лаура. — Но не волнуйтесь, я еще не скоро вновь обрету вкус к путешествиям.
На следующее утро на противоположной стороне улицы перед отелем Университета появился какой-то человек. Он наблюдал за подготовкой к отъезду дорожной кареты, запряженной четверкой лошадей, на крышу которой два лакея под руководством Жуана прилаживали большой баул, кожаные сумки и шляпные коробки.
Чуть погодя он увидел, как из отеля вышли две женщины в сопровождении хозяина, расточавшего им всевозможные знаки внимания. Та, что повыше, отвечала ему, и наблюдатель был поражен элегантностью, с которой она была одета. Лаура, без сомнения, воспользовалась поездкой в Париж, чтобы обновить свой гардероб. В то утро на ней был темно-зеленый длинный плащ из английского сукна, довольно строгого покроя, который, однако, чуть смягчала бархатная отделка на прямом воротнике, на лацканах и на манжетах.
На голове у дамы было нечто похожее на тюрбан того же цвета с вуалью, предназначенной защищать женское лицо от дорожной пыли. Но пока еще вуаль была поднята, и из прически выбивались белокуро-серебристые локоны, обрамляя тонкое лицо с удлиненными черными глазами. Взгляд мужчины задержался на ней на мгновение и тут же перешел на девочку, ерзавшую на руках у камеристки.
Эту камеристку он хорошо знал. Малышка хотела, чтобы ее опустили на тротуар. Хорошенькая куколка, одетая в бархат под цвет голубых глаз. Лицо ее лучилось от радости. Шелковые завитки, как золотая стружка, торчали из-под капора, подвязанного под милым подбородком широкой шелковой лентой с большим бантом. Так и не добившись, чтобы ее опустили вниз, девочка протянула к молодой женщине нетерпеливые ручки, обтянутые белой тканью перчаток. На руки ее взял Жуан, и это не вызвало протеста ребенка: наоборот, она обвила ручонками его шею и прижалась, что-то щебеча.
Тот, кто наблюдал за этой сценой, почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Девочка была совершенно не похожа на мать, и вообще невозможно было определить, на кого из них троих она была похожа. Тогда почему бы и не на этого немногословного мужчину, который так широко улыбался ей?
Лаура поднялась в карету и, посадив ребенка себе на колени, тут же изящно обхватила девочку, словно пытаясь защитить.
