Праздник благодарности к этой плодородной земле Арговии, которой так гордились ее обитатели, считая ее самой щедрой в мире на урожай. А белое вино Хейдега, не превосходит ли оно, по всеобщему мнению, лучшие рейнские вина? И как же прекрасен пейзаж в мягком свете летнего солнечного дня!
Каждое утро в любую погоду Лаура, открывая утром свое окно на четвертом этаже замка, искренне восхищалась природой этого края. Само строение было уникальным. Очень высокий, прямоугольной формы, увенчанный коричневой крышей, слегка походившей на донжон с россыпью окон, замок возвышался над старинной окружной стеной.
Внутри стен располагались просторный двор, часовня, ферма, пресс для винограда, амбары, конюшни, коровник, и от этого весь комплекс походил на огромную несушку на насесте. Это сооружение располагалось на самой вершине холма, увенчанного цветущими садами и увитого виноградом. К садам вели лестницы, а единственная крутая дорожка упиралась в крепостные ворота.
Лаура любила нежную долину, голубое озеро, чьи воды подбирались к селению Гельфинген у подножия Хейдега.
Несмотря на повсеместное победное наступление французских войск, превративших Швейцарию в Гельветскую Республику, все здесь дышало миром, все, казалось, существовало вечно…"
"Как и сама Лаура, юная затворница Тампля тоже нашла здесь покой и благотворный отдых, что пришлось очень кстати после длительных волнений и тревог. Но, главное, на заре чудного июньского дня здесь родилась Элизабет и наполнила существование женщин особенным светом.
Первая улыбка белокурого ангелочка, так редко плакавшего и гулившего целыми днями в своей колыбельке, отодвинула в тень страшные дни прошлого.
В тень, но не в забвение. Каждая бережно хранила свою сердечную тайну, и принцесса, звавшаяся сейчас Софией Ботта, так и не раскрыла секрет зачатия своей дочери. Но и Лаура никогда не рассказывала о Жане де Батце, воспоминания о котором терзали ее по-прежнему.
И все же, когда ребенок мирно посапывал в колыбельке, Лауре часто виделась ночь в Базеле, где она, последовав за Марией-Терезией, так круто изменила свою жизнь.
Ей все еще чудился запах дождя, мокрой земли и виделись закутанные в толстые черные накидки силуэты в масках, покидавшие дом Ребера в карете со спущенными кожаными шторками, которой правил Филипп Шарр, а рядом с ним сидел Жуан. Они понеслись в ночь галопом всей четверки лошадей, и трое пассажирок (Бина сидела впереди, сжимая в пальцах четки) замерли от страха перед этим броском в неизвестность.
